Библиотека пропавших физиков - Барбара Белломо
Поначалу Ида испугалась, что кровь не удастся остановить, но тут же подумала о другом. В ней проснулась надежда, что кровь будет лить и лить и подхватит за собой и ее, унесет далеко-далеко от чудовищной боли, для которой не было слов.
Прошло несколько дней. Постепенно к ней возвращались силы. Но не страдания тела причиняли ей страшную боль, а чудовищная рана, нанесенная ее душе. Отпечатанная раскаленным железом.
В полумраке Ида разглядывала занавески, окно было прикрыто. Из щели до нее долетал шум улицы. Звуки шагов, смех и громкий и резкий голос точильщика, предлагающего острые ножи и ножницы. В ответ кто-то крикнул, чтобы тот подождал. Тут до Иды донесся аромат свежесваренного кофе из магазинчика на виа Пачини. Мысль о том, что жизнь продолжается так, словно ничего и не случилось, больно ранила Иду. Все показалось ей бессмысленным и бесполезным.
Как она дошла до такой жизни? Сначала она не могла поверить, ее точно оглушило. Потом пришел страх. Без Альберто, без возможности работать и обрести хоть какую-то независимость она не знала, как быть. И, помимо этого, в родном доме все обходили ее стороной, точно зачумленную. Даже Фабрицио сторонился ее, словно боялся общаться, а мать и вовсе перестала с ней разговаривать. Отец смотрел на нее с презрением, всем своим видом напоминая, что для нее существует одно-единственное слово: распутница. Ида действительно чувствовала себя таковой. Ей хотелось провалиться сквозь землю, исчезнуть. Та радость, которой Ида была охвачена в Риме и которая подтолкнула ее переступить границы, прекрасно ей известные, совершенно испарилась. Ида чувствовала, что повела себя глупо. Она невольно поверила в то, что девушка может позволить себе полюбить без всяких последствий, но ошиблась. Жестоко ошиблась. Долгое время Ида сама не могла понять, чего хочет на самом деле, и позволила течению увлечь себя. Она отказалась от сопротивления отцу. Но теперь чувствовала, что никогда не сможет простить его. Потому что это оставит в ее жизни неизгладимый след, навсегда разделив ее на до и после.
Он превратил жизнь в смерть.
От одной мысли об этом у Иды внутри все падало.
Она много читала Достоевского и поняла.
Поняла, что совершила ужасное преступление и оно станет ее вечным наказанием.
Звук открывающейся двери прервал ее раздумья.
Послышались шаги.
Знакомые шаги. Шаги ее матери.
Через минуту показалась Мара. Одетая в черное, как всегда с тех самых пор, как случилось то, чего не должно было случиться.
– Я ходила молиться, – сказала она, протянув дочери четки и раздвигая занавески, чтобы впустить в комнату свет. – И тебе бы нужно.
– Какой смысл молиться и ходить каждое утро в церковь? В этом и есть весь смысл вашей веры? – резко ответила Ида.
Мара глубоко вздохнула и присела на край кровати рядом с дочерью.
– Я ничего не могла сделать. – Она взяла руку дочери в свои, стараясь согреть.
Ида заметила на ее запястьях синяки.
– Что это?
– Не обращай внимания, – Мара погладила ее по лицу и встала. – Пойду приготовлю тебе лекарство и чашку горячего молока, а потом займусь готовкой обеда. Ты до сих пор такая бледная.
Она застыла и обернулась к Иде.
– Это сделал твой отец, – сказала она, и морщина проступила у нее на лбу. – Он не может отказаться от мысли, что ты должна выйти замуж за Браски. По мне, нам лучше держаться в тени.
Она помедлила, покачала головой и поцеловала распятие, которое с недавних пор носила на груди.
– Мама, – застонала Ида.
– Отец уже пригласил его. Боится, что ты останешься старой девой. Но я сказала ему, что ты еще слишком слаба. Мы поссорились. Вчера вечером.
– Он пригласил его? Когда?
– Ты не вставай с постели, не одевайся. Оставайся в комнате. Весь день. Как только удастся, я принесу тебе молоко или пришлю Фабрицио. Обещай, что выпьешь, – обеспокоенно сказала мать.
Оставшись в одиночестве, Ида протянула руку к тумбочке и взяла маленькое овальное зеркальце с красивой серебряной ручкой. Она посмотрела на свое отражение. И увидела незнакомое лицо. Отросшие грязные непричесанные волосы, черные круги под глазами. Кожа серого цвета и потрескавшиеся губы.
От Иды, живущей в Риме, той девушки, что мечтала о будущем с Альберто, ничего не осталось. Она снова задалась вопросом: почему он предал ее, почему она должна преодолевать все это в одиночестве?
Ида закрыла глаза и вновь почувствовала волнение и страх перед отцом. Вспомнила его молчание, его укоряющий взгляд, его едкие замечания насчет ее поведения. В ушах вновь звучали его крики и угрозы, которые ей пришлось сносить неделями, и прежний слепой страх перед ним вновь ожил внутри.
Страх, который заглушил все прочие чувства.
Что же теперь делать?
Сейчас она понимала, что оказаться в аду можно и при жизни.
По щеке покатилась слеза, за ней другая и третья. Как она ни старалась их остановить, она не могла.
Всхлипывая, Ида вдруг услышала, как щелкнул ключ. До нее донеслись голоса Фабрицио и отца.
– К сожалению, ей нездоровится.
– Но я ведь врач, я мог бы…
– Не нужно, – сухо сказала Мара не терпящим возражений тоном.
Ида застыла и прижала руки к заплаканному лицу. Невозможно поверить, что все это происходило с ней. Только не теперь. Ведь прошло всего чуть больше недели.
В дверь постучали. Ида натянула одеяло повыше. Словно этот жест мог защитить ее от прихода Браски. Но когда она увидела, что в дверь заглянул Фабрицио, у нее вырвался длинный вздох облегчения, сменивший тревогу.
– Что происходит? Доктор и правда здесь?
Фабрицио кивнул. В руке у него была чашка, от которой шел пар, а на локте висело ведро. Он поставил чашку и достал из ведра длинный ящичек, в котором лежал стеклянный шприц. Разбив ампулу, он набрал лекарство.
– Я не хочу. К тому же мне стыдно.
– Спокойно – ты же знаешь, врач не придет. Мне нужно это сделать. Я тоже не особо этому рад, – утешающим тоном сказал брат.
Ида приподняла рубашку и приоткрыла бедро.
Когда все было сделано, брат снова положил все в ведро и спрятал его под кроватью.
– Браски приехал утром на поезде. Отец посылал меня за ним на вокзал.
– И ты поехал?
– А у меня был выбор? – потупился Фабрицио. – Но мама, как только об этом узнала, запретила тебя беспокоить. Она сказала, что тебе еще нездоровится, что
