Вся в мать - Сьюзан Ригер

– Вот и хорошо, что родится третий ребенок, – сказал Джо. – Может, будет мальчик, может, он будет похож на меня. – Он засмеялся. – Пожалуй, я уже стал профи в этом. Ничего не принимаю близко к сердцу. Пяти- и шестилетние девчушки по всей стране то командуют своими отцами, топают ножками, то собираются выйти за них замуж.

– Ты уверен, что хочешь его? Я не обязательно должна его оставлять, – заметила Лайла. – Я верна своему слову, хорошо это или плохо, и не намерена исправляться.

Лайла родила Грейс легко: два часа схваток, и все.

– Мне следовало бы догадаться, что это не к добру, – сказала она Джо после очередной выходки Грейс-подростка. – Легкие роды, трудный ребенок.

Она взяла двухнедельный отпуск, спала между телефонными звонками. По утрам и вечерам она глядела на Грейс.

– Она выглядит как младенец, – сообщила она Джо, вечерами ворковавшего с Грейс и носившего ее на руках. – Я уже забыла, какие они одинаковые. Пухлые щечки и неразвитый подбородок.

– Хочешь подержать ее? – предложил он.

Лайла взяла Грейс на руки и стала ходить с ней по комнате, держа ее на вытянутых руках, словно индейку в День благодарения.

– Я такая неумелая, – сказала она. – Ты точно не жалеешь, что она не мальчик?

Он покачал головой.

– Она нашей породы, из Майеров, наши брови.

В пятилетнем возрасте Грейс объявила, что выйдет за Джо замуж. Она не спрашивала, а приказывала.

– Мы поженимся, а Лайла может жить в The Globe.

Джо ожидал этого. В пять и шесть лет близнецы тоже делали ему предложение, хотя и с меньшей уверенностью.

– У тебя могут быть две жены? – спросила Стелла. – Как в старые времена.

– Но как же Лайла? – поинтересовался Джо.

– Она будет бабушкой, – ответила Ава. – Но мы не будем звать ее «бабушка» или «Нана». Она останется Лайлой.

Надо сказать, что Лайла приучила дочерей называть ее не «мама» или «мамочка», а «Лайла». Она показывала на себя пальцем и говорила: «Лайла. Я Лайла». Дочки быстро научились этому. Вскоре они и отца стали называть «Джо».

Лайла никогда не разговаривала с дочками тоном матери. Никогда не говорила: «Мамочка сегодня вернется домой поздно. У нее заседание». Она просто произносила: «Сегодня я вернусь поздно». Кто говорит о себе в третьем лице, кроме королевских особ.

Вскоре после своего предложения отцу Грейс, сбитая с толку и полная подозрений, решила прояснить ситуацию с Лайлой.

– Почему мы называем тебя «Лайла», а не «мама»?

– Мне не нравится такое обращение, – ответила Лайла.

– Но ты моя настоящая мама? – спросила Грейс.

– Да.

– Ты никогда не называешь себя «мамочка» как другие мамы, – заметила Грейс.

– Зачем мне это делать? Я и так знаю, кто я.

– А как ты называла свою маму? – спросила Грейс.

– У меня не было мамы, – медленно проговорила Лайла. – Я придумала ее.

– Как же тогда ты родилась? – Грейс вытаращила глаза на Лайлу и вскинула от удивления брови. – Ты не могла родиться без мамы.

«Ужасная детская бестактность, – подумала Лайла. – Я постоянно забываю про нее».

– Моя мама заболела, когда мне было два года. Ее увезли в больницу. С тех пор я ее больше не видела.

– А Клара или Поло называли ее как-нибудь? – допытывалась Грейс.

– Я совсем не помню ее, когда она была… с нами, – сказала Лайла. – После того как ее увезли в больницу, мы стали называть ее Зельда. Нам казалось слишком странным называть ее мамой, мамочкой, матерью. Мы не знали ее. Она была чужой, совсем чужой.

– Как ты называла твоего папу? – спросила Грейс.

– Мы никак не называли его в лицо. За его спиной мы называли его Альдо, – ответила Лайла. – Мне всегда было любопытно, как обращались к Сталину его дети.

Когда Грейс было десять лет, она стала называть Лайлу мамочкой.

– Ты нарочно меня злишь, да? – спросила Лайла через неделю.

Грейс покачала головой.

– Мне просто было интересно, почувствую ли я себя ближе к тебе, если буду звать тебя так.

– И как? Получилось? – поинтересовалась Лайла.

– Нет, – призналась Грейс. – Но я пыталась привыкнуть к словам «мама», или «мамочка», или, – она покосилась на Лайлу, – «дорогая мамочка». – За несколько недель до этого они смотрели по телевизору этот фильм[20].

Лайла молчала несколько секунд.

– Если не хочешь называть меня «Лайла», можешь говорить «мисс Перейра».

* * *

Звездным птичкам никогда даже в голову не приходило обращаться к Лайле как-то иначе. Они принимали ее такой, какой она была. А вот Грейс не могла. Джо немного сочувствовал ей.

– Я знаю, что ты любишь ее, но не уверен, любит ли тебя Грейс, – сказал он Лайле. Они готовились ко сну. Лайла пропустила семейный ужин четыре раза подряд – последствия ее недавнего назначения главным редактором. Грейс вела счет. В семь лет она начала писать в дневник. За два года число пропущенных обедов и ужинов росло постепенно, но неуклонно.

– Но как покажешь это детям? Я не умею обниматься или даже гладить по головке. Я говорю с ними, как с людьми, достойными разговора, каковыми они и являются. – Она сбросила с ноги туфлю. – Я хочу, чтобы у них была успешная жизнь. Мне надо, чтобы они пережили меня. Я люблю смотреть с ними фильмы. – Она сбросила другую туфлю. – Я тревожусь за Грейс.

– Она будет более счастливой во взрослой жизни, чем в детстве, – сказал Джо.

– Она такая же, как я, только колючая и чувствительная, – произнесла Лайла. – Она считает меня неполноценной матерью. То есть дефектной, в чем права.

– Она хочет, чтобы у нее была обычная мать.

– Я не знаю, как себя ведут такие матери… – Лайла взвесила, стоит ли продолжать. – В платоническом смысле мне нравится быть их матерью. Вот только я не знаю, что надо делать. – Она потеребила свою цепочку. – Я ненавижу слова «материнское воспитание». Я жду, когда укрепится понятие «отцовское воспитание».

* * *

Джо думал, что Грейс забудет про свои детские претензии к Лайле, когда у нее начнется переходный возраст. Большинство подростков не хотят, чтобы матери уделяли им много внимания. Но только не Грейс.

– Я знаю, что она помнит мое имя, – сказала она Джо, – но любит ли она меня? – Они ужинали вдвоем – ели суши третий вечер подряд. Стелла и Ава учились в Стэнфорде, Стелла на предпоследнем курсе, Ава на втором. Лайла была в The Globe. В четырнадцать лет Грейс перестала следить за ней, записывать свои претензии. Это не давало ей ответы. – Нравлюсь ли я ей вообще?

– Она любит тебя, и ты ей нравишься, – ответил Джо. – Она не понимает, почему каждый разговор с тобой непременно превращается