Нищенка. Мулла-бабай - Гаяз Гилязетдин улы Исхаки
– Ну как, мулла, ты ещё не засылал сватов? Старик мой говорит: давай, мол, съездим в такой-то аул, взглянешь на дочку тамошнего муллы. Как думаешь, может, и словечко заодно замолвить надо?
Вслед за этим посетительницы начинали расписывать красоту девушки, рассказывали, какое у неё приданое, как много всякого добра – сколько вышитых мужских сорочек, сколько пар портянок, салфеток да полотенец, нахваливали ангельский характер девушки. Что ни день являлась с утра какая-нибудь тётушка, за ней другая – и так до самого вечера. У Халима голова шла кругом от всех этих речей – невест было так много, что он не знал, на ком остановить выбор, к кому послать сватов. Братья и снохи всё время спорили по этому поводу, единого мнения у них не было, а потому в советчики они не годились. Время шло, а Халим всё не мог решиться, откладывал сватовство на потом, а старухи с хлебами всё ходили и ходили к нему, и каждая в душе лелеяла надежду стать свахой самого муллы.
Ускорить это дело помог случай. Однажды после полудня Халим сидел у себя в клети и пил чай со сметаной, которую занесла живущая по соседству старушка. У ворот неожиданно остановилась отличная лошадь:
– Тпру!
Халим пошёл посмотреть, что за гость пожаловал к нему, а тот уж успел открыть ворота и ввести лошадь во двор. Узнав в приезжем Галима, товарища по медресе, с которым ездил когда-то на диспуты, Халим остолбенел от неожиданности. Радости его не было предела. Он порядком устал от надоедливых деревенских старух и стариков, от грубых мужиков, которые и говорить-то толком не умели, так что приезд Галима был для него настоящим подарком. Он чувствовал себя заблудившимся в пустыне путником, которому вдруг повстречался человек. Халим с радостью распахнул объятия и душу товарищу, который способен был понять его, поскольку говорил на одном с ним языке. Он принялся рассказывать гостю о своём житье-бытье. Самовар опустел, и сметана соседки заметно поубавилась, а разговорам не было конца. Они говорили о людях махалли, о знакомых муллах – всех перебрали, всё обсудили и добрались, наконец, до женитьбы Халима.
Оказалось, что Галим стал муллой два года назад и уже имел жену, а потому знал в этом деле толк.
– Как бы там ни было, друг, не вздумай жениться на единственной у матери дочке! Она никогда не станет тебе женой, так и останется навеки маменькиной дочкой, – сказал он и посоветовал взять в жёны одну из дочерей скромного Габдерахима-хазрата.
– Не слишком ли бедна невеста? – с сомнением спросил Халим.
– Бедный-то с радостью отдаст дочь, да и расходов у тебя с ней меньше будет. Человек он хороший, и жену хвалят, дочки у них, похоже, не дурны собой.
Халим, вполне доверяя приятелю, решил прислушаться к его совету. Он хотел познакомить гостя со старшим братом и послал было за ним, но тот оказался в городе. Галим согласился заночевать у Халима, чтобы назавтра вместе с его братом отправиться к Габдерахиму-хазрату в роли главного свата.
Два молодых хазрата всю ночь провели за беседой. Вспомнили медресе, сетовали на деревенскую жизнь, бранили мужиков, строили планы на будущее… Под утро, устав от разговоров, крепко уснули и проспали намаз. О лошади никто и не вспомнил.
Утром проснулись оттого, что кто-то громко стучал в дверь клети. Оказалось, приехал старший брат Халима, чтобы забрать их на завтрак. Во время чаепития, под звуки шипящих в масле блинов и перемячей было окончательно принято решение ехать к Габдерахиму-хазрату. Ещё и полдень не настал, как Галим с братом Халима, прочитав перед дорогой молитву, занеся по пути старому хазрату подаяние – садаку, чтобы молился об удаче, отправились в путь. Халим остался с нетерпением ждать их возвращения.
35
Габдерахим-хазрат был средней учёности муллой самого обыкновенного, средней руки аула. Среди мулл округи особым почётом не пользовался, да и мужики относились к нему с прохладцей, нельзя сказать, чтобы уж очень баловали вниманием. Садри-бай, собирая у себя гостей, не забывал позвать его, и муллы из близлежащих аулов при случае всегда приглашали на богатые свадьбы, где можно неплохо заработать, и всё же, стоило ему по какой-либо причине задержаться или не приехать, никто его отсутствия не замечал, не беспокоился по этому поводу, не спрашивал: «А где же Габдерахим-хазрат? Почему не приехал?» и не предлагал до его появления не приступать к трапезе. Муллы при встречах обсуждали, как водится, новости прошедшего месяца или шумно спорили, деля наследство какого-нибудь умершего к тому времени бая, решая, что и поскольку причитается сыновьям и зятьям. И никому в голову не приходило сказать: «Давайте послушаем, что думает по этому поводу Габдерахим-хазрат». А если тот начинал говорить, слушали рассеянно, не придавая его мнению значения. Во время выборов городского кадия муллы разделились на две партии – партию Мухаммада-муллы и партию Шакира-муллы. Однако Габдерахима-хазрата при этом никто в свои ряды заполучить не стремился. Сторонники Мухаммада-муллы ни разу не поднесли ему в подарок даже такую малость, как фунт чая, а партия Шакира-муллы вообще не считала нужным поставить его в известность: мол, так-то и так, уважаемый, по причине невежества кадиев было допущено множество нарушений законности, появился документ, называемый «метрика». Вот мы,
