Маркатис #2. Курс 1. Октябрь. 18+ (с иллюстрациями) - Гарри Фокс
Громир и Зигги, сияя от гордости, нашли меня в толпе.
— Выдохнул, когда тебя выписали, — просипел Зигги, поправляя очки. — И играл… солидно!
— Да, мужик! — громыхал Громир, с силой хлопая меня по плечу. — Жги и дальше!
Вскоре Зигги, воспользовавшись тем, что комната Тани была свободна, с деловым видом ретировался. Громир же, как и утром, что-то пробубнил про «неотложные дела», покраснел и растворился в толпе, оставив загадку.
Вечеринка быстро набрала обороты. Звучала магическая музыка, смешиваясь с гулом голосов и звоном бокалов. Игроки, сбросив напряжение, флиртовали с девушками из группы поддержки, те отвечали им смехом и блеском глаз. Воздух был густ от запаха дорогого вина, магии и дорогих духов.
Я отстранился от всеобщего веселья, уютно устроившись с Ланой в глубине зала на просторном бархатном диване. Она прижалась ко мне, ее голова лежала у меня на плече, а моя рука обнимала ее за талию. Мы молча пили вино, наблюдая за суетой, и в этом молчании было больше понимания, чем в сотне слов. Она была моим тихим причалом после дня, полного бурь.
И вот к нашему дивану подошли они. Аларик и Жанна. Он с легкой усталой улыбкой опустился напротив, Жанна — изящная и холодная, как всегда, — устроилась рядом с ним, ее рука легла на его плечо знакомым, почти собственническим жестом.
Я наблюдал за ними украдкой. Я был почти уверен, что после всей этой истории с нашими «отношениями» и ее демонстративным флиртом, Аларик, наконец, разорвет эти токсичные узы. Но нет. Они все еще были вместе. И в том, как он смотрел куда-то поверх голов собравшихся, а она сидела с видом королевы, снизошедшей до подданных, чувствовалась не любовь, а какая-то странная, уставшая привычка, сложная партия, правила которой знали только они двое. И эта картина оставляла во рту горьковатый привкус — вкус несбывшихся ожиданий и понимания, что в этой академии ничто не бывает простым. Даже победа.
Аларик сделал глоток вина, его взгляд был аналитическим, как после разбора тактики.
— Мы могли сыграть лучше, — начал он, отставив бокал. — Гораздо лучше. «Монокль» — не та команда, которую мы должны были допустить до такого счета. Слишком много ошибок в защите во втором тайме. — Он покачал головой, но затем уголки его губ дрогнули в подобии улыбки. — Но, черт возьми, нельзя отнять у них точность. По броскам они были великолепны. Настоящие снайперы.
Его взгляд переметнулся на меня.
— А ты, Дарквуд, держался достойно. Для первого раза. Не стушевался, даже когда тебя выбили. Это качество.
Я почувствовал, как от неожиданной похвалы по щекам разливается тепло. Я потупил взгляд, вертя бокал в руках.
— Спасибо, капитан. Но я еще новичок. Мне есть куда расти.
В этот момент Жанна, до сих пор молча наблюдавшая за всем с холодной усмешкой, встряла в разговор, ее голос прозвучал сладко и ядовито.
— Аларик, милый, а не кажется тебе, что сегодня было чересчур много… показухи? — Она бросила на него искоса взгляд. — Твой горящий гол, конечно, впечатляет неискушенных зрителей. Но не слишком ли театрально?
Она плавно перевела взгляд на Лану, и ее глаза сузились.
— Кстати, о показухе… Что это был за цирк с летающим галеоном? Очень… эффектно.
Лана, которая до этого лениво лежала у меня на груди, медленно, как кошка, оторвалась от меня. Она сделала неторопливый глоток вина, поставила бокал и устремила на Жанну спокойный, но ледяной взгляд.
— Я просто решила раскошелиться на первую игру своего парня, — произнесла она с убийственной небрежностью. — У меня есть такая возможность. В отличие от некоторых, кому приходится довольствоваться ролью статиста на чужом празднике жизни.
И прежде чем Жанна успела найтись для ответа, Лана демонстративно повернулась ко мне, взяла мое лицо в руки и притянула к себе в страстном, долгом поцелуе, который должен был развеять любые сомнения в том, кто здесь чей «парень». Я ответил ей, чувствуя, как гнев и восхищение смешиваются в одном порыве.
Аларик смотрел на Жанну с немым вопросом и, может быть, даже надеждой — ждал, что ее заденет эта демонстрация, что в ней проснется хоть капля ревности или огня. Но Жанна лишь отвела взгляд в сторону, к веселящейся толпе, ее лицо выражало лишь скучающее презрение.
Когда мы наконец оторвались друг от друга, в воздухе висело напряженное молчание. Чтобы разрядить обстановку, я обратился к Аларику:
— Итак, что дальше? В среду новые матчи.
Аларик, будто вернувшись в свою стихию, оживился.
— Да. «Огненные лисы» против «Гоумонов». «Лисы» должны победить, у них сильная атака, но «Гоумоны» — темная лошадка. Если те смогут навязать свой медленный, давящий стиль, будет тяжело. А вот «Бешеные псы» против «Раздраженного дракона»… — он хмыкнул. — «Псы» будут играть грязно, как всегда. Дракону придется несладко, если они не подготовятся к грубости.
Мы погрузились в обсуждение тактики, сильных и слабых сторон команд. Девушки, Жанна и Лана, явно скучали. Жанна изучала свой маникюр, а Лана, хоть и не отпускала мою руку, смотрела по сторонам рассеянным взглядом.
И тут к нашему дивану подошла Кейси. Она была воплощением изящества в своем строгом, но безупречно сидящем платье. В руке она держала бокал с темным вином.
— Наслаждаетесь вечером, господа? Леди, — ее голос был мягким, но в нем чувствовалась стальная воля. Она скользнула взглядом по нашей компании, задерживаясь на каждом чуть дольше, чем это было необходимо. — Поздравляю с победой, Аларик. Твой гол, без сомнения, войдет в историю турнира. — Ее взгляд переместился на меня. — И ты, Роберт, неплохо держался для своего первого раза. Чувствуется потенциал.
Она непринужденно расположилась на свободном месте рядом, и атмосфера вокруг нашего дивана мгновенно переменилась, наполнившись новой, более сложной и опасной энергией.
Кейси сладко улыбнулась, её взгляд скользнул по нам с Алариком, словно мы были двумя перспективными щенками.
— Вы, мальчики, сегодня действительно молодцы, — произнесла она томно, сделав глоток вина. — Но настоящая страсть… она рождается не на стадионе. Моя семья, например, ежегодно проводит охоту в наших родовых угодьях. Это нечто… возвышенное. Азарт, который не сравнится с игрой в мяч. Чистая, неразбавленная сила и инстинкты.
Жанна, сидевшая рядом с Алариком, замерла. Её пальцы, лежавшие на бокале, сжались так, что костяшки побелели. Взгляд её стал стеклянным и отстранённым, она уставилась в стену, но было видно, что каждое слово Кейси отзывается в ней глухой, яростной болью. Она не могла сказать ни слова — открытый конфликт с главой такого могущественного дома, как Эклипс, был бы самоубийством. Она могла лишь молча терпеть, и её
