Ренард. Зверь, рвущий оковы - Дмитрий Шатров
— Молись!
Ренард занёс меч.
Лицо святого отца исказилось в диком ужасе, синева в глазах потускнела, подёрнувшись пеленой безысходности. За его спиной ждали приказа воины Храма, но он не послал братьев на верную смерть. Человеколюбие? Благородство? Нет. О них отец Абсолон просто забыл.
Он отшатнулся, упал на колени и вскинул обе руки ладонями к рыцарю.
— Не проливай невинную кровь без праведного судилища! — по какому-то наитию Несущий процитировал заповедь из святого Писания.
Его голос усилил эффект, и Ренард вдруг запнулся, его рука застыла на замахе. Правильные слова... Праведные… Но кто тут невинен?! И справедливого судилища он уже не видел лет пять.
— Нет! Сейчас, ты умрёшь!
Отец Абсолон не получил бы свой сан, если б не умел использовать преимущества. Он дёрнул кистями рук, выставляя основание ладоней вперёд, что-то тоненько тренькнуло, из широких рукавов его рясы вылетели две маленькие стрелки. Острые, стремительные и покрытые тайным составом. Одна застряла в кольчуге, вторая чиркнула по шее Ренарда.
Де Креньян как стоял, так и закостенел, живым мертвецом. Всё видел, всё слышал, всё понимал, но шевельнуть не мог даже пальцем.
— Чтоб тебя. До смерти перепугал, сопляк этакий, — с надрывом выдохнул отец Абсолон и, поднявшись с колен, приказал оставшейся дюжине воинов Храма. — Взять отщепенца.
На Ренарда насели храмовники. Вырвали меч, повалили на колени и заломили руки за спину. А Несущий закатал рукава и принялся перезаряжать хитроумные устройства, закреплённые ремнями на предплечьях. Сзади к нему неслышно подошёл брат Гаэтан.
— Хм-м, святой отче, потайной стреломёт? Оружие последнего шанса? А как же сила слова, дарованная Господом? — с негромко вопросил он с заметной долей сарказма.
— Запомни, сын мой, — важно промолвил отец Абсолон, вкладывая новую стрелку в жёлоб устройства на левой руке, — помоги себе сам, и тогда Бог поможет тебе.
***
Несущий слово с лёгкостью мог применить самый смертоносный яд из доступных, но была у него одна слабость. Совершенно понятная и простительная, кстати сказать. Любил он наблюдать, как глаза врагов наполняются раскаянием. Наблюдать лично, как правило, перед дыбой, в инквизиторских казематах. Поэтому отец Абсолон применял всего лишь обездвиживающую отраву, а поскольку без охраны он никуда не ходил, кратковременного воздействия.
Когда от дольмена приволокли брыкающегося Блеза и бросили на траву рядом, Ренард немного пришёл в себя. Уже мог шевелиться, хотя даже малейшее движение давалось со скрипом и отзывалось ноющей болью в мышцах. Брат Гаэтан сорвал с головы рыцарей шлемы, ожёг ненавидящим взглядом обоих и рявкнул:
— На колени их!
Псов? На колени? Только перед ликом Его!
Блез завалился на правый бок, Ренард на левый. Храмовники попробовали снова, и снова никак. Рыцари падали куда придётся, а если их старались удерживать — поджимали под себя ноги. Тогда их позы становились нелепыми, и не соответствовали торжественности момента. Псов можно одолеть, но не сломить, и если бы взгляды могли убивать, в живых бы здесь не осталось ни единого воина Храма.
Сколько бы так продолжалось — бог весть, но отец Абсолон решил прекратить бессмысленную возню.
— Поднимите, — коротко приказал он.
Инквизитор вернул себе прежнее самообладание и прохаживался перед пленниками, смиренно сложив руки на животе. Впрочем, его взгляд всё ещё сверкал торжеством, а ноздри то и дело хищно раздувались. Ну ещё бы. Он одолел целых двух воинов Господа в честном единоборстве. Одним только Словом. Сам. Кто бы не возгордился?
Ну, пусть не совсем честно и не в одиночку… но эти мелочи настроения ему не портили.
Псов поставили на ноги. Отец Абсолон с усмешкой посмотрел в лицо Ренарду, перевёл взгляд на Блеза, поискал глазами третьего рыцаря… и его брови дрогнули, обозначив движение вверх.
— Где тещё один?
Вопрос повис в воздухе. Чернорясые тотчас завертели головами, словно думали, что Армэль под лопушок закатился. И только брат экзекутор замялся, скромно потупившись. И это не укрылось от Несущего Слово.
— Говори, сын мой. Вижу, тебе есть что сказать, — подозрительно прищурился он.
— Простите, святый отче, перестарался немного, — без тени раскаяния промолвил брат Гаэтан и махнул рукой в сторону леса, где они недавно прятались. — Вон он, в тех кустах лежит.
Два храмовника, не дожидаясь приказа, сорвались с места, а вскоре вернулись, притащив бездыханное тело Армэля, и бросили его к ногам отца Абсолона. Голова неофита откинулась, открыв страшную рану на шее… Блез с Ренардом дёрнулись, но чернорясые смогли сдержать их порыв. Несущий же, поразглядывав с минуту юного рыцаря, непритворно вздохнул и скорбно изрёк:
— Жаль. Достойный был отрок. Много пользы мог принести делу Святой Инквизиции. Как это случилось, брат Гаэтан?
— Замешкался он, когда этот оголтелый на вас поскакал. Арбалетик-то свой вскинул, а стрелять не решался. Ну и вот…
— Что вот?
— Я не стал дожидаться, пока он сторону выберет — полоснул от уха до уха…
— Замешкался, говоришь? Сомневался он, значит… значит, не совсем потерянный отрок... был... — протянул отец Абсолон и погрозил экзекутору пальцем. — Поторопился ты, сын мой, сильно поторопился. В таких случаях разумнее было бы прибегнуть к убеждению, объяснить, где зло, где добро… Слово Господне, оно сильнее железа…
— В следующий раз не премину, отче, — поспешил заверить его экзекутор таким тоном, словно он не воина Господа недавно зарезал, а назойливую муху прибил.
— Не перебивай старшего, недостойный! — оборвал его отец Абсолон и его голос зазвенел Божественной силой. — Ты совершил очень скверный проступок и должен понести наказание!
Брат Гаэтан вздрогнул и втянул голову в плечи — уж он-то знал, какие у Святой Инквизиции бывают наказания. А преподобный меж тем продолжал:
— Трижды прочтёшь «Апостольский Символ Веры», трижды — «Увенчание терниями», и трижды — «Вознесение Еноха». И покаешься в первом же храме, какой попадётся на обратном пути, — торжественно огласил свой вердикт отец Абсолон и, кивнув на пояс Армэля, добавил уже с будничными интонациями: — Освящённые болты прибери, негоже церковным добром разбрасываться.
У Ренарда дёрнулся глаз.
— Молитвы? Покаяние?! — с негодованием воскликнул он. — Дёшево же ты ценишь жизнь Пса, отче! А как же «не проливай невинную кровь»? Где «справедливое судилище»?
— Не рассуждай о том, что по твоему скудоумию тебе не доступно, — окрысился тот и ожёг де Креньяна ненавидящим взглядом. — Не тебе, окаянному, оспаривать мои решения. Знай своё место, Пёс!
— Может мы и этих
