Филипп Красивый и его сыновья. Франция в конце XIII — начале XIV века - Шарль-Виктор Ланглуа
Жалобы на Сессе
Сессе, уроженец Лангедока, не любил французов и почти не скрывал этого; он имел очень плохие отношения с соседями — епископом Тулузским (ведь епископство Памьерское было выделено из епископства Тулузского) и графом Фуа (против которого недавно выдержал долгий процесс). Он стал жертвой ненависти местных жителей: на него донесли в Париж, обвинив в речах, оскорбляющих честь короля, и в попытках вовлечь графов Фуа и Комменжа в заговор с целью вывести Тулузскую область из-под власти французов. Два советника короля, Ришар Леневё, архидиакон Ожа в церкви Лизьё, и Жан де Пикиньи, видам Амьена, которые находились тогда в Лангедоке с общей миссией, летом 1301 г. тайно собрали сведения о поведении епископа. Из вопросов, какие эти комиссары задавали свидетелям, вполне ясно следует, что в то время метили в лангедокского патриота, а не в друга Бонифация.
Расследование жалоб
Бернара Сессе обвиняли в том, что он предрекал скорую гибель династии и королевства, что во время Гасконской войны с англичанами обещал графу Фуа сеньорию на Юге, меж обоих морей, если тот пожелает найти общий язык с Арагоном и с недовольными Лангедока, что он сказал, мол, Памье не Франция, что говорил о короле: «Он чеканит фальшивую монету» и «Это бастард». Показания свидетелей — епископов Тулузы, Безье и Магелонна, графов Фуа и Комменжа, слуг графа Фуа и самого обвиняемого (в том числе полученные под пыткой) — содержат интересные подробности. «Да, — заявил граф Фуа, — епископ сказал мне, что король — фальшивомонетчик, и добавил: "Папа сказал это Пьеру Флоту"». Приор доминиканцев в Памье, друг Бернара, признал, что слышал от него слова: «Людовик Святой считал, что в царствование нынешнего короля Франция достанется иноземцам», а когда приор посоветовал ему из осторожности помолчать, тот ответил: «Я сказал бы это и самим людям короля». «Я не старался запоминать речи епископа, — добавил приор, — но он говорил о короле и его людях слова, весьма достойные сожаления; он говорил, что король ездит на охоту, а лучше бы заседал в своем совете, что у него нет хороших советников и что его люди не блюдут справедливость». Расследование как будто выявило, что Бернар Сессе также охотно говорил, выпив (postpotum): «Жители этого края не любят ни короля, ни французов, которые делали им только зло. С французами все начинается хорошо и кончается плохо. Доверяться им нельзя. Король хочет per fas et nefas [правдами и неправдами (лат.)] расширить свои владения. Двор разложился; это шлюха. Пьер Флот ничего не делает, если не дать ему взятку. В королевстве слепых и кривой — король[13]. Эту монету (речь шла о королевской) в римской курии не взяли бы» и т. д. Короче говоря, следствие как нельзя лучше подтвердило положения доноса; тем не менее оказалось, что в вину епископу можно поставить скорей грубые слова и намеки, чем реальные предательские действия. Однако в глазах комиссаров этого было достаточно, чтобы оправдать самые суровые меры.
Видам Амьена ночью на 12 июля оцепил дворец епископа Памьерского; он велел разбудить епископа, предписал ему явиться к королю в течение месяца, все обыскал и увез в Тулузу близких Бернара, чтобы подвергнуть пытке. Из сундуков обвиняемого изъяли «секретные письма, написанные папой и кардиналами». Светские бенефиции епископа были переданы под управление короля. «Все это, — писал Бернар в изложении своих жалоб, — было сделано видамом по наущению моего врага, епископа Тулузского [Пьера де ла Шапель-Тайефера], который хочет помешать мне поехать в Рим, чтобы там мне было нечего предъявить против него».
Бернар Сессе в Санлисе
Епископа Памьерского увезли во Францию, свободного, но под охраной сенешаля Тулузы, магистра арбалетчиков, и двух королевских сержантов, утверждавших, что получили приказ на этапах спать в его комнате. В октябре 1301 г. он предстал в Санлисе перед королем в присутствии многочисленных прелатов, графов, баронов, рыцарей и прочих лиц. Слово взял Пьер Флот. Его обвинительная речь была строгой, грозной; там были умело подытожены показания, собранные следователями. В заключение он сказал: «Эти гнусные преступления будет судить тот, кто имеет на это право, но нужно, чтобы епископа временно поместили в заключение, дабы он не укрылся в земли, не подчиняющиеся римской церкви или королю». Арестовать обвиняемого предложили архиепископу Нарбоннскому, митрополиту Лангедока.
Архиепископ Нарбоннский (Жиль Эйселен, советник короля) подчинился, но неохотно. В длинном отчете, написанном, несомненно, для римской курии, он пытается объяснить свое поведение. «Епископ, — пишет он вкратце, — все отрицал. Я ответил, что дело важное и что, посовещавшись с прелатами королевства, выяснив мнение верховного понтифика, я готов сделать то, что обязан перед Богом и правосудием в соответствии со священными канонами. Окружение короля тотчас разразилось ропотом и угрозами; важные особы говорили епископу: "Не знаю, чем объясняется, что мы тебя не растерзали сейчас же". Благодаря нашим мольбам король смирил эти приступы ярости, но обвиняемый был в опасности; он нуждался в защите; поэтому он сам заявил, что предпочел бы оказаться под охраной своего архиепископа, чем под охраной людей короля...». Легат, епископ Сполетский, и архиепископ Нарбоннский через несколько дней попытались также добиться, чтобы Бернару Сессе разрешили «направиться с королевской охранной грамотой к верховному понтифику, его судье в подобном случае». Но при дворе начали всерьез возмущаться этой нерешительностью. Митрополиту дали понять: создается впечатление, что дело предателя он предпочитает делу своего короля. Он уступил. Граф д'Артуа воскликнул: «Если прелаты не хотят брать на себя охрану епископа, мы вполне найдем людей, которые будут его охранять как следует».
Записка Бонифацию, направленная против Бернара Сессе
Именно тогда один советник короля составил записку, предназначенную для лиц, которых собирались послать в Рим, чтобы от имени Филиппа просить о каноническом наказании санлисского пленника. В этом пасквиле заявлялось, что король, учитывая сан епископа Памьерского, долго отказывался верить в его преступления против отечества, в такую черную неблагодарность; он долго выжидал; но в конечном счете, чтобы слуги не обвинили его самого в небрежении, он велел провести в Лангедоке секретное расследование. И вот краткое изложение собранных свидетельств. Мало того, что Бернар Сессе — наглец и предатель, в чем обвиняла его молва, но серьезные и достойные веры лица заявили, что он — явный приверженец симонии; он
