Филипп Красивый и его сыновья. Франция в конце XIII — начале XIV века - Шарль-Виктор Ланглуа
Филипп Красивый и булла «Ausculta fili»
Некоторые хронисты утверждают, что Филипп Красивый велел сжечь буллу «Ausculta fili» «в присутствии всей знати, находившейся в тот день в Париже», и потом под звуки трубы объявить об этой расправе в городе. Другие, например Виллани, говорят, что, когда послания папы были переданы королю (в Лувре, на праздник Очищения) в присутствии некоторых из его баронов, «граф д'Артуа презрительно бросил их в камин, где они истлели». Наконец, недавно попытались доказать, что самый факт уничтожения в огне буллы «Ausculta fili» должен быть отвергнут наряду с прочими небылицами[16]. Однако есть основания полагать, что буллу действительно сожгли, но, похоже, это произошло случайно. Как бы то ни было, первая мысль советников Филиппа после того, как они познакомились с буллами, переданными магистру Жаку де Норману, состояла, конечно, в том, что против этих булл надо разжечь недовольство в народе. При подобной цели торжественное аутодафе документов было бы неудачным шагом: такой акт удивил бы людей, а то и обеспокоил их. Лучше было их обнародовать, но подправив так, чтобы вернее всего распалить общественное мнение; лучше было их спародировать. Кто-то (Пьер Флот? Ногаре?) взялся сократить (довольно неточно) положения, изложенные в послании «Ausculta fili» в виде пышных фраз, до шести строк, ясных и суровых. Получился документ, названный «Scire te volumus», и вот его перевод:
Пародия «Scire te volumus»
Бонифаций, епископ, слуга слуг Божьих — Филиппу, королю Франции. Бойтесь Бога и блюдите Его повеления.
Знайте, что вы подчинены нам в духовном и светском отношениях. Пожалование бенефициев и пребенд никоим образом не полагается делать вам. Если вы храните какие-либо из этих бенефициев, ставшие вакантными после смерти бенефициариев, вы обязаны сохранять доходы от них для их преемников. Если вы предоставили какие-то бенефиции, мы объявляем это пожалование недействительным по закону и отменяем все, что произошло в этом случае по факту. Те, кто посчитает иначе, будут считаться еретиками. Дано в Латеранском дворце, 5 декабря, на седьмой год нашего понтификата.
Мнимый ответ короля Наряду с этим неточным и тенденциозным резюме булл, которое, очень вероятно, имело хождение в обществе, в одном реестре из Сокровищницы хартий можно прочесть мнимый ответ короля, который, возможно, тоже распространялся в массах:
Филипп, милостью Божьей король Франции, — Бонифацию, называющему себя папой, в ком мало или нет спасения.
Да будет твоему величайшему самомнению известно, что мы никому не подчинены в светском отношении; что пожалование вакантных бенефициев и пребенд причитается нам по праву нашей короны и что доходы от них принадлежат нам; что пожалования, какие мы дали и дадим, действительны и что те, которые мы дали, мы решили оставить во владении получателей. Те, кто посчитает иначе, — дураки и безумцы.
В Париже
Конечно, оба приведенных выше документа, сколь бы подозрительно ни выглядела их форма, были восприняты всерьез. Их признавали подлинными еще янсенисты и галликанцы в XVII в.; историки Нового времени не всегда были уверены, считать ли их таковыми. В 1302 г. обманутыми оказались многие. Нормандский легист Пьер Дюбуа был глубоко возмущен дерзкой лаконичностью буллы. «Каково! — писал он. — Папа не приводит никаких обоснований, никаких доводов в пользу своего утверждения: его соизволение, и этого достаточно». Пьер Дюбуа был оскорблен; его сердце переполнилось патриотическим негодованием; он был готов к репрессиям. В верхах именно такое состояние духа и желали сформировать.
Созыв Национального собрания
Папа созвал французских епископов в Рим на 1 ноября. Филипп созвал в апреле в Париж представителей трех сословий королевства — знати, клириков и простонародья, «чтобы обсудить некоторые дела, которые в высшей степени интересуют короля, королевство, всех и каждого». Это собрание открылось 10 апреля 1302 г. в соборе Парижской Богоматери.
Заседание 10 апреля 1302 г.
От имени короля в его присутствии говорил Пьер Флот. Он никогда не щадил Бонифация; английский хронист Ришангер рассказывает, что, когда папа однажды хвалился перед ним, что облечен обеими властями, тот резко ответил: «Сила моего господина реальна, а ваша — одно слово». В торжественной речи от 10 апреля он воздержался от грубых оскорблений, но сумел затронуть струны, которые с тех пор были во Франции очень чувствительными: патриотическую обидчивость, недоверие к иностранцам вообще и к ультрамонтанам в частности.
Речь Пьера Флота
«Нам передали, — сказал он, — послания папы. Он утверждает, что в светском управлении нашим государством мы подчинены ему и что корону мы держим от апостольского престола. Да, он представляет дело так, будто Французское королевство, которое с Божьей помощью, своим искусством и благодаря доблести своего народа создали наши предки, изгнав варваров, — это самое королевство, каким они до сих пор столь мудро правили, мы держим не от одного только Бога, как всегда считалось, а от папы!» Папа созвал прелатов и магистров богословия, чтобы исправить злоупотребления, какие, по его словам, совершил король и его министры, хотя верный народ Франции хочет помощи в своих несчастьях, если они есть, только от королевской власти: «Хорошо же! Король как раз подготовил реформы, когда сюда прибыл архидиакон Нарбонна (магистр Жак де Норман); он отложит их выполнение, чтобы не казалось, будто он подчиняется и исправляет по указанию то, что надлежит исправить». Но на деле не папа ли более, чем кто-либо, притесняет французскую церковь? И оратор, переходя в наступление, напоминает здесь о неправомерных пожалованиях, о поборах, непотизме, алчности, тирании, в которых всегда упрекали курию. И заключает такими словами: «Так что мы просим вас, как господина и как друга, помочь нам защитить вольности королевства и вольности церкви. Что до нас, то мы не пожалеем труда, имуществ, жизни, жизни наших детей...».
Позиция знати и простонародья
Об отношении аудитории можно догадаться.
Знать в лице Робера д'Артуа ответила, что готова проливать кровь ради независимости короны. К знати присоединились депутаты от простонародья, разделявшие чувства своего коллеги Пьера Дюбуа, депутата от Кутанса. Члены обоих сословий во время заседания приложили свои печати к письмам, заранее подготовленным для отправки в Рим. Письма знати, на французском, были адресованы коллегии кардиналов; там напрямик говорилось о «безрассудных начинаниях того, кто ныне руководит церковью», об «оскорбительных новшествах» и об «извращенной воле этого человека».
Позиция духовенства
Духовенство, оказавшееся в затруднительном положении, не посмело высказываться столь открыто; однако его послание Бонифацию, витиеватое, внешне почтительное, по существу вполне соответствовало замыслам людей короля. Представители французского духовенства написали, что готовы в ноябре поехать в Рим; но ведь король не потерпит, чтобы они покидали королевство. Они заверяли короля,
