Филипп Красивый и его сыновья. Франция в конце XIII — начале XIV века - Шарль-Виктор Ланглуа
Созыв собрания в ноябре 1302 г. был одним из редких успехов, каких удалось добиться Бонифацию; он очень активно воспользовался этим успехом. Там он обнародовал знаменитую буллу «Unam sanctam», провозгласившую теократическую доктрину в самом неограниченном виде, какая только была сформулирована в Средние века.
VI. Вторая распря, с ноября 1302 г. по июнь 1303 г.
Декреталия «Unam sanctam»...
Булла «Unam sanctam», остающаяся и по сей день предметом споров между ультрамонтанскими и либеральными богословами[18], обращена ко всему христианскому миру. Там сказано, что католическая церковь имеет только одно тело и одну голову; у нее не две головы, как у чудовища; ее глава — Христос и викарий Христа, преемник Петра... У нее два меча, духовный и светский. Тот и другой принадлежат церкви; те, кто отрицает, что светский меч — это меч Петра, забывают слова Иисуса в Священном писании: «Converte gladium tuum in vaginam» [Возврати меч твой в ножны (лат.)]. Духовный меч находится в руке папы, светский — в руке королей, но короли могут им пользоваться только ради церкви, по воле папы, ad nutum et patientiam sacerdotis [по указанию и с согласия священства (лат.)]... Следовательно, если светская власть отклоняется от истинного пути, ее надлежит судить власти духовной, но обратное неверно. Принципиальную новизну этой булле придает догматический вывод, представляющий собой положение о верховенстве Святого престола: «Мы говорим и провозглашаем, что подчинение римскому понтифику — условие спасения для всякого человеческого существа. Porro subesse romano pontifici omni humanae creaturae declaramus, dicimus, diffinimus et pronunciamus omnino esse de necessitate salutis»[19].
...и буллы за ноябрь 1302 г.
Не считая буллы «Unam sanctam» и общего приговора об отлучении любого, кто помешал бы верующим направиться к Святому престолу, не сохранилось и следа мер, принятых ноябрьским собором. Очень вероятно, что французские прелаты призвали курию выказать умеренность. Действительно, ни в булле «Unam sanctam», ни даже в заявлении об отлучении тех, кто запретит подданным путешествие к Порогу апостолов, король Франции не упоминается. Не похоже, чтобы собрание осуществило пресловутое рассмотрение светского правления Филиппа, обещание которого вызвало столько волнений. Наконец, именно ходатайством собрания, несомненно, можно объяснить поступок Бонифация, который можно было считать шагом к примирению. Еще не кончился ноябрь, как Бонифаций отправил во Францию члена Священной коллегии Жана Лемуана, пикардийца по происхождению, брата епископа Нуайонского, «мужа, весьма усердно пекшегося о спасении короля Франции, которому он был, так сказать, другом». Послания от 24 ноября, которыми папа аккредитовал кардинала Лемуана при Филиппе, свидетельствуют об уважении, какое Бонифаций питал к искусности и сдержанности нового легата; папа уполномочил его отпустить грехи королю Франции, которого римская курия подвергла анафеме, если означенный король выкажет такое желание; он поручил легату предъявить двенадцать пунктов претензий: если тот добьется удовлетворения по всем этим пунктам, это будет значить мир; в противном случае, «если король не уступит, как нам недавно дали понять знатный муж граф Карл, его брат, и другие его посланцы, Святой престол предпримет меры и поступит как в духовном, так и в светском отношении так, как понадобится и когда понадобится». Этот ультиматум требовал, по сути, отмены запрета прелатам ездить в Рим; признания за папой прав пожалования бенефициев; признания принципов, согласно которым папа имеет право посылать легатов повсюду и в любое время, не испрашивая ничьего разрешения. Право распоряжаться церковным имуществом и доходами и исключительное право облагать церкви налогом принадлежит Святому престолу, а государи не имеют права занимать или захватывать церковные владения; он требовал обещания больше не злоупотреблять регальными правами, что разоряло вакантные кафедры, и соблюдать независимость Лиона. «Item, надо раскрыть королю глаза на недавнюю порчу монеты. Item, ему следует напомнить о совершенных им и его людьми злодеяниях, которые перечислены в закрытом письме, в свое время привезенном ему нашим нотарием, магистром Жаком де Норманном...».
Нерешительность французского двора
Тем не менее Филипп Красивый колебался. Похоже, он пребывал в состоянии растерянности с момента гибели Пьера Флота в июле 1302 г. и до тех пор, пока Гильом де Ногаре не добился, чтобы руководство делами было доверено ему. В декабре он снова созвал прелатов и баронов, на 9 февраля, «дабы принять меры для сохранения чести и независимости королевства». В первый день нового года кардинал Лемуан, которого сопровождали епископ Оксерский и граф Валуа, прибыл в Париж и предъявил ультиматум, который ему поручили привезти. Как ни удивительно, этот документ обсудили по пунктам в самом почтительном тоне. В своих «Responsiones» [Ответах (лат.)] король долго оправдывается, что запретил прелатам доступ в римскую курию: он не разрешал выезжать из королевства всем, кроме купцов, ради защиты страны; отныне пути будут свободны. Что касается пожалования бенефициев, то король осуществляет его таким же образом, как и его предки; он не собирается вводить новшеств. Он признает, что папа вправе посылать легатов, как пожелает, и обязывается их принимать, «если не будет убедительных оснований поступать иначе». В отношении обложения церковных имуществ налогами он не намерен делать ничего, что бы ему не полагалось по закону или по обычаю. То же относится к регальным правам, и он назначил комиссию для регламентации этого вопроса, дабы искоренить злоупотребления. Если он менял курс монет, то по необходимости, и он сделает так, что отныне ни у кого не будет причин на него жаловаться. В лионском деле он обещает быть сговорчивым и ничего не узурпировать. «Король всем сердцем желает сохранения согласия между римской церковью и его домом. Если папа недоволен приведенными ответами, он [король] всецело готов положиться на решение, какое примут герцог Бургундский и граф Бретонский, которые, преданные римской церкви и верные короне, будут беспристрастны. Не сам ли папа в свое время предлагал их в качестве арбитров?»
Несговорчивость папы
Умеренная партия при французском дворе, которая в январе 1303 г. и диктовала эти довольно смиренные «Responsiones», не могла бы завести королевское правительство дальше по пути уступок. Тем не менее Бонифаций, ослепленный победой, не позволял себя растрогать. Может быть, «Responsiones» и были искренними, но он не принял их всерьез либо счел недостаточными. 13 апреля он вручил Никола де Бьенфету, архидиакону Кутанса, буллы для епископа Оксерского, для графа Карла и для кардинала Лемуана. Графу и епископу он выразил свое разочарование. Кардиналу он пожаловался, что ответы на его претензии были невнятными, смехотворными, полными оговорок и недомолвок: «Пусть легат безотлагательно предложит королю и его совету изменить и прояснить их,
