Филипп Красивый и его сыновья. Франция в конце XIII — начале XIV века - Шарль-Виктор Ланглуа

Ногаре сам рассказал об этом позже в одной из «записок»: «Я был послан, — пишет он, — в 1300 году по делам короля к Бонифацию, чтобы сообщить ему, в частности, о дружеских отношениях, установленных между означенным королем и королем Германии во благо мира, римской церкви и ради заморского похода». Было бы наивностью принимать на веру отчеты Ногаре, крайне заинтересованного в том, чтобы факты воспринимались так, как изображает их он. Тем не менее они показательны. По словам этого человека короля, Бонифаций с величайшей горячностью возмущался узурпацией Альбрехта Австрийского. «Он не забывал короля Франции, — добавляет наш легист, — и, чтобы запугать его, осыпал его оскорблениями... Тогда я, Гильом де Ногаре, видя его злобу и печалясь о церквях Французского королевства, которые этот Бонифаций пожирал, предупредил его, в частности, о необходимости исправиться; я дал ему знать, что о нем говорят, и почтительно умолял его поберечь свое доброе имя, означенные церкви и означенное королевство. Но он позвал свидетелей и в их присутствии потребовал от меня повторить то, что я сказал. Потом он спросил меня: "Ты говоришь это от имени своего господина или от своего имени?" Я ответил: "От своего имени, по причине своего усердия в вере и заботы о церквях, которым покровительствует мой господин". После этого он вышел из себя; он грозил, оскорблял, кощунствовал; я же переносил это терпеливо, ради Христа, усердие которого меня вдохновляло; я даже продолжил в течение нескольких дней вести с ним переговоры о делах, которые были нам поручены, моим спутникам и мне. Тогда я вспомнил то, что часто слышал о нем; мне пронзило сердце посрамление, какое этот человек учинял Христу; я плакал о римской церкви, Его неверной супруге; я плакал о церкви Галлии, которую он хвалился уничтожить, и, конечно, он прилагал ради этого старания каждый день. Вернувшись к своему господину — королю, я изложил ему все и просил его защитить, наряду с церквями своего королевства, и римскую церковь, его мать. Но он как благочестивый сын отвратил взгляд от этого позора...».

Юбилей 1300 года

В то время как советники, к которым Филипп прислушивался охотнее всего, питали столь злобную враждебность к Святому престолу, Бонифаций, не сознавая опасности, начинал новый век великолепным Юбилеем, привлекшим в Италию массу паломников. Неутомимый старик пребывал тогда в особом возбуждении, которое поддерживалось его окружением. Льстя ему, посланники Фландрии твердили в своих прошениях, что считают его «всеобщим судьей в делах как духовных, так и светских», что он — «наследник небесных и земных прав Христа», что он вправе судить и низлагать императора, а тем более короля Франции. Эгидий Римский и Иаков из Витербо сочиняли трактаты, обосновывая право верховного понтифика вмешиваться в политические дела. Кардинал Матфей из Акваспарты, покровитель фламандцев в римской курии, во время проповеди в Сан-Джованни-ин-Латерано 6 января 1300 г. энергично поддержал этот тезис. Стало ли это следствием подобных подстрекательств или нет — но никогда Бенедетто Гаэтани не был так подвержен химерическим мечтаниям, агрессивен, высокопарен, склонен к мании величия, как в тот период.

Душевное состояние Бонифация

Говорят, что во время Юбилея он появлялся с императорскими инсигниями, что он кричал: «Я кесарь!», что он велел нести перед собой два меча, символ двух властей, в то время как герольд рядом с ним провозглашал: «Ecce duo gladii!» [Вот два меча! (лат.)] Этот символичный анекдот, популярный среди гибеллинских любителей «цветочков» во францисканском духе, был пересказан хронистом Франческо Пипино; современные историки приняли его всерьез и, приукрашивая, воспроизводят по тексту Пипино; это совершенно мифический рассказ. Но известно, что во время и после юбилейных празднеств Бонифаций поочередно предпринял резкие обращения к нескольким монархам: он напомнил курфюрстам Священной Римской империи, что это Святой престол в свое время передал империю от греков Карлу Великому; он пригрозил королю Неаполя анафемами и «более суровыми карами», если тот перестанет сражаться на Сицилии с врагами церкви; он запретил венграм выбирать себе короля. Флорентийцам, обидевшим тех, кому покровительствовал Святой престол, он написал: «Римский понтифик, викарий Всевышнего, повелевает королями и королевствами; он осуществляет принципат над всеми людьми. Перед этим верховным иерархом воинствующей церкви все верующие, каким бы ни было их положение, обязаны склонять выю (colla submittere). Те, кто думает иначе, — это безумцы, еретики». Холерик по темпераменту, Бонифаций с 1300 г. как будто постоянно находился в сильном раздражении и поэтому, сталкиваясь с малейшим сопротивлением, срывался в театральную декламацию и допускал оскорбительные насмешки: «Что это за Лапо [Сальтарелли], — воскликнул он в разговоре с епископом и инквизитором Флоренции, — этот Лапо, qui vere dicendus est lapis offensionis et petra scandali [который, правду сказать, — камень преткновения (лат.)] и который разражается на нас лаем, как пес, чтобы отнять у нас полноту власти, данную нам Богом?» Архиепископ Вейхард фон Польхайм рассказывает в «Продолжении Зальцбургских анналов», что, когда послы короля Германии однажды были допущены поцеловать папе туфлю, он так пнул одного из них, помощника приора страсбургских доминиканцев, ногой в лицо, что потекла кровь. В таком состоянии папа рано или поздно неизбежно должен был снова войти в столкновение с королем Франции.

Мотивы конфликта

Поводов для конфликта хватало, как мы видели. И в Рим стекались жалобы на Филиппа: жалобы фламандцев, жалобы клириков, которых король чрезмерно угнетал, после того как одержал верх в деле в связи с буллой «Clericis laïcos». Папское послание от 18 июля 1300 г. («Recordare, rex inclyte»), направленное Филиппу в защиту прав епископа Магелоннского в Мельгёе, уже было кисло-сладким: «Нарекания накапливаются, кротость бесполезна, ошибки не исправлены... Берегись, как бы советы тех, кто тебя обманывает, не погубили тебя. Что из всего этого выйдет? Бог знает». Но в то же время Бонифаций счел уместным использовать против врагов Святого престола в Тоскане меч Карла Валуа, брата короля. В самом деле, 1 ноября 1301 г. французы Карла Валуа, находившиеся на службе у Бонифация, вступили во Флоренцию. Из этого следует, что, вопреки всему, отношения между Францией и папой до конца 1301 г. оставались достаточно хорошими. Лишь в этом году карты были смешаны.

Поводом для разрыва, говорят, был знаменитый процесс, возбужденный против Бернара Сессе, епископа Памьерского.

IV. Дело Бернара Сессе

Бернар Сессе

Бернар Сессе, бывший аббат монастыря Сент-Антонен в Памье, которому Святой престол после Сицилийской вечерни поручил дипломатическую миссию в Арагоне, поддерживал личные связи с Бенедетто Гаэтани. Бонифаций VIII создал для него в июле 1295 г. новое епископство Памьерское. Часто утверждают, без доказательств, что этот человек получил в 1300–1301 г. от римской