Фронтир в американской истории - Фредерик Джексон Тёрнер
Будет весьма полезно для всех западных границ, как Массачусетса, так и соседней колонии Коннектикут, построить блокгауз за Нортфилдом, в наиболее удобном месте на землях, называемых равноценными землями, и разместить в нем сорок годных к военной службе англичан и западных индейцев для ведения разведки на большом отдалении по р. Коннектикут, р. Уэст, р. Оттер-Крик, а время от времени — в восточном направлении, за Грейт-Манаднак, чтобы узнавать о продвижении врага к каким-либо приграничным поселкам{93}.
Эти поселки готовились к тому, что в них хлынут толпы новых поселенцев. В очень скором времени на смену «блокгаузу» был построен Форт Даммер, и новыми рубежами стали Беркширские холмы и Вермонт.
Таким же образом р. Гудзон была признана еще одной линией продвижения, указывающей путь к оз. Шамплейн и к Монреалю, вызвав требования обеспечить безопасность путем агрессивного продвижения фронтира вперед. Лозунг Canada delenda est[14] стал боевым кличем в Новой Англии и в Нью-Йорке. Меры дипломатического давления сочетались с военными экспедициями после войн с французами и индейцами, а также во время Революции, когда уроженцы поселков пограничья Коннектикута и Массачусетса, умевшие воевать с туземцами, пошли на север вслед за Этаном Алленом и его товарищами{94}.
Теперь, после того как мы коснулись некоторых военных и экспансионистских тенденций этого первого официального фронтира, обратимся к его социальным, экономическим и политическим аспектам. Насколько далеко заходила роль этой территории как сферы инвестиций восточного капитала и политического контроля Востока над ней? Имелись ли свидетельства антагонизма между жителями фронтира и классами побережья, которые вели оседлый образ жизни и владели недвижимостью? Беспокойная демократия, возмущение налогообложением и контролем, обмен обвинениями между западным пионером и восточным капиталистом были характерными чертами других приграничных областей, но существовали ли похожие явления здесь? Появились ли «популистские» тенденции на этой границе, и имелись ли здесь основания для недовольства, которые объясняли бы эти тенденции?{95}
В таких колониях, как Нью-Йорк и Виргиния, пожалования земель часто делались членам Совета и их влиятельным друзьям даже в тех случаях, когда на этих участках уже фактически жили поселенцы. В том, что касается Новой Англии, ее систему земельных отношений обычно описывают таким образом, что создается впечатление, будто она была основана на некоммерческой политике, организовывая новые пуританские поселки путем бесплатной раздачи земель утвержденным людям из числа поселенцев. Но это не полностью соответствует фактам. Представляется также истинным и то, что у отсутствовавших крупных земельных собственников были экономические интересы и что люди, обладавшие политическим весом в правительстве, часто становились получателями земли. Мелвил Эглстон так описывает положение: «Собрание внимательно подходило к выдаче разрешений на учреждение новых поселений, следя за тем, чтобы они в какой-то мере находились под влиянием таких людей, которым можно было бы оказать доверие, и, как правило, действовало по их заявлениям»{96}. Фронтир, как мы увидим позже, не всегда был настроен воспринимать подобную практику в столь благоприятном свете.
Новые поселки, как представляется, в некоторых случаях возникали благодаря скоплению массы поселенцев, оседавших на одном большом частном земельном наделе; чаще поселки образовывали колонисты из более старых поселений с обширными размерами территории, которые переселялись на хорошие земли на их окраинах, но без прямого доступа к молельному дому. Затем они просили признать их отдельным поселком. В некоторых случаях селения могли появляться только благодаря скваттерству на ничейных землях или покупке у индейцев земли с последующим обращением за подтверждением права собственности. В других же случаях земля предоставлялась и до создания на ней поселения.
Уже в 1636 г. Общее собрание отдало распоряжение о том, чтобы никто не отправлялся на новое местожительство без разрешения большинства членов магистрата{97}. Тем самым стало ясным юридическое положение. Но было бы опасно сделать из этого вывод, что и реальная ситуация являлась именно такой. В любом случае в конечном счете поселенцы должны были запрашивать согласие Общего собрания. Эту процедуру можно было упростить, наделив землей руководителей, которые имели политическое влияние на членов магистрата. На крупных землевладельцев, не живших в своих имениях, подавались жалобы в петициях, шедших с фронтира и в XVII в., ив начале XVIII в. Это, как представляется, свидетельствует о том, что такие случаи имели место. В последующие годы XVIII в. раздача земель влиятельным людям, экономические и политические мотивы в предоставлении участков становятся все более очевидными. Эта тема в целом должна стать предметом специального исследования. Здесь же предлагается только подход к изучению проблемы{98}.
Переселенцы критиковали крупных земельных собственников, не проживавших на фронтире, которые извлекали выгоду из труда пионеров на своих фермах, из пролитой ими крови, пребывая тем временем в безопасности в каком-либо городе Востока. Несколько примеров из работ историков отдельных поселков могут показать это. Солсбери, расположенный в долине р. Мерримак, был учрежден на основе пожалования земель дюжине крупных землевладельцев, включая таких лиц, как г-н Саймон Брэдстрит и молодой Дадли; но из этой дюжины только двое{99} фактически проживали и умерли в этом селении. Эймсбери был учрежден отделением от Солсбери; половина участников соглашения об этом вместо подписи поставили галочки. Хейверхилл был впервые заселен в 1641 г. на основании петиций от г-на Натаниэла Уорда — священника Ипсвича, его зятя Джайлса Фирмина и других. В своем письме губернатору Джону Уинтропу Дж. Фирмин жалуется в 1640 г., что свою землю в Ипсвиче он получил от этого поселка на том условии, что он должен жить там три года, а иначе не сможет продать этот участок, «в то время, как другие только тем и занимаются, что переезжают с места на место, чтобы жить
