Развод. В логове холостяка (СИ) - Ксения Хиж
Наклонил голову чуть набок, медленно скользнул пальцами по ее шее, вниз к краю простыни, что прикрывала ее обнаженное тело. Пальцами ниже, край простыни комкается и послушно скользит вниз. Шея, ключицы, грудная клетка и вот он уже видит впадинку между ее круглых грудей.
- Борис-с-с! – злой шепот Людки заставил его поперхнуться собственными слюнями и отдернуть обе руки. – А ну пошел вон отсюда, мерзкий извращенец!
Боря отряхнулся, оборачиваясь. Руки в карманы больничных темно-зеленых штанов.
- Людка, ты поаккуратней со словечками то, а?! А то я тебе быстро…
- Что-о!? – протянула та, надвигаясь на него массивным телом. – Я не посмотрю, что ты племянничек Радислава Георгиевича, быстро на тебя заведующему настучу. Вылетишь как пробка! А ну вышел отсюда.
- Да иду уже, ослепла что ли! – он бочком протиснулся между ней и стенкой и выбежал в коридор.
- Я тебе сейчас ослепну! В морг свой иди и жди жмуров новых. И там рассматривай кого хочешь, им уже все равно, а эта еще живая.
- Ага, живая! Пока что! – он хмыкнул, обнажив желто-коричневые зубы. – И вообще я на полставки здесь, забыла, что ли. Это сейчас я санитар морга, а через месяц-другой медбратом буду. Поняла?
Людка поморщилась. Борис и вправду с семи утра и до обеда в морге работал, подготавливал трупы для вскрытия, потом мыл, зашивал, выдавал родственникам, если того требовалось, а после обеда вот здесь выручал. Больница-то у них видавшая виды, поселок маленький, рук не хватает.
- Поняла. Вот когда будешь, тогда и поговорим.
***
… Я открыла глаза, когда крики переместились за дверь.
Боль холодным потом разлилась по телу.
Зажмурилась.
Свет лампы хоть и тусклый, но все же неприятно бьет по глазам.
Я слышала, как скрипнула дверь и еле слышно захлопнулась. А еще я слышала писк приборов, бешеный стук своего сердца и до сих пор ощущала страх. У страха и боли два круглых ярких глаза, что, стремительно приближаясь, ослепляли меня и не давали сдвинуться с места. В ту ночь меня парализовало от страха и припечатало к месту намертво. Машина приближалась, а я покорно ждала…
Хотя нет, я кажется, побежала вправо, а потом упала. И была вода. Много воды. А потом чей-то голос и лодка. Он спрашивал, как я оказалась в воде и как мое имя…
Я задумалась.
А как мое имя?
В голове пустота.
Тишина.
Стерильный порядок, словно кто-то так хорошо прибрался, что ничего не найти.
Ни одной мысли или зацепки. Я не знаю своего имени. Я кроме этих обрывков ничего не помню!
Глава 6
Людмила вошла в палату, чтобы поменять грушу мочеприемника и сделать несчастной укол.
Женщина зашевелилась и чуть слышно застонала.
- Больно тебе, миленькая? Ну, ничего, потерпи. Зато уже немного шевелишься!
Та замерла, вздыхая. Люда сделала ей укол, поменяла повязки.
Неизвестная облизнула губы и смиренно закрыла глаза, и пока Людмила возилась с капельницей, провалилась в сон – снова тревожный, полный воспоминаний – обрывки фраз, голосов, событий. Лента ее жизни бесконечно крутилась перед глазами...
- На часах сотни бриллиантов, - сказала она чуть слышно, когда Людмила закончила дела и открыла дверь палаты.
- Что? – она обернулась.
Бедолага спит вроде. Дыхание ровное, но губы шевелятся. Опять говорит во сне?
Людмила вернулась обратно, подвинула табурет и села рядом.
- Что ты говоришь, милая? Что за бриллианты? Или придумала? Снова бредишь?
Неизвестная пациентка молчала с минуту, а потом даже головой мотнула.
- Нет, ничего не придумала. Я ему часы купила в подарок с бриллиантами, лимитированная коллекция.
- Слова то, какие знаешь! – Людка усмехнулась. – Лимитированная. Звать то тебя как? Всё никак не можем опознать тебя! Менты с толку сбились – не таких потерявшихся и всё! Документов-то при тебе не было, да какие документы! Ты вся разодранная на берегу лежала…На старой лодочной станции тебя нашли! Ну-у? как звать-то, скажи?
Но пациентка проигнорировала. Продолжила свой рассказ, повторяя предложения, словно заезженную пленку.
…Говорит отправляйся в свой в тур. А как я играть должна? Музыка, что раньше была смыслом жизни и спасением, теперь противна. Моя жизнь резко рухнула…Да и пальцы разве послушаются?
Я знаю ведь, что едва коснусь белых клавиш, как мои пальцы начнут дрожать. А теперь и подавно оркестр отправился без меня…
Людмила навострила ухо, прикасаясь к пациентке вплотную, нависая над ней так близко, что улавливалось горячее дыхание шепота. Но слов все же разобрать не удавалось. И лишь когда голос ее стал чуть тверже, Люда начала понимать.
…Он изменил мне.
Слома-а-ал!
До него в моей жизни не было потрясений. Ровная черно-белая полоса музыки.
Ни волнений, ни печали, ни радости. Просто штиль. Уютная гавань. Безмятежное счастье.
Девчонка закашлялась и попыталась повернуться на другой бок. Люда недовольно поджала губы, хватая ее за локоток и возвращая обратно в исходное положение.
- Эй, ты проснулась? Спишь?
Тишина. Дыхание спящего человека – ровное и размеренное.
- А ну-ка расскажи, что там дальше было? – Людка потормошила ее за плечо. Тихо, осторожно, желая одновременно и побудить на разговор и не разбудить реально. – Чего он сделал то? Трахался с другой? Ну, слушай, в нашем мире такое часто бывает. А ты, что же сразу под машину? Да в море топиться?
Людка цокнула.
- Вот ведь глупая. Из-за мужиков убиваться! Хотя погоди, как это под машину? Ты вчера что-то про фары говорила, про свет на тебя мчавшийся…Ой, фантазерка! Ну, понимаю, шок! Организм твой в ауте! Ну ничего, Руслан Игоревич на днях приедет – он врач от бога, он меценат! Он таких, как ты вмиг на ноги ставит. И если тебе повезет, то возьмет под свою опеку. У него знаешь какой санаторий?! Там, в горах. Из Москвы люди прилетают лечиться. Он миллионер! А если не возьмет тебя, бедную, то дело плохо! В нашей загибающейся больничке таких как ты долго не держат! И куда тебя потом? Без документов? Без роду и племени? На улицу выкинуть что ли? Или в хоспис какой, доживать…Оркестр тебе! Ну даешь!
Людка нахмурилась.
В их округе на пять тысяч человек она ни про каких оркестров не слышала.
- Сказочница-а-а, но интересно. Такого экземпляра я еще не встречала, а
