Ледяное сердце - Стэллиса Трифф

— Ты, блядь, ебанутый! — прохрипел Рома ему в ухо. — Я тебя убью! Я тебя сам прикончу!.. Но… молодец, сука. Молодец.

Со стороны финиша к ним уже шёл Петя, скинув шлем. Его лицо было искажено злобой и унижением.

— Сука! — выкрикнул он, тыча пальцем в Ваню. — Подрезал!

Рома развернулся к нему, став между ним и братом. Его осанка, взгляд — всё вдруг напомнило ринг. Тихий, смертельно опасный голос прозвучал, как удар хлыста:

— Одно слово. Скажешь ещё одно слово, и твой следующий старт будет в гипсе. Ты проиграл. По-честному. Теперь выполняй условия. И исчезни с глаз. Пока цел.

Петя замер, посмотрел на собравшихся вокруг зрителей, на суровые лица некоторых гонщиков, которые видели всё. Слюняво хмыкнул, плюнул себе под ноги и, шаркая, поплёлся прочь.

Ваня слез с мотоцикла. Ноги подкосились, и он сел прямо на землю, прислонившись к холодному колесу. Он выиграл. Не гонку, но свой маленький, важный бой. Он посмотрел на Рому, который доставал телефон, чтобы позвонить Анжеле, и впервые за долгое время почувствовал себя не младшим, не слабым, а равным. Он был жив. И он был победителем.

* * *

Квартира Анжелы была залита мягким, золотистым светом позднего утра воскресенья. Тишина была уютной, нарушаемой лишь мерным тиканьем часов на кухне.

Анжела стояла в ванной, опершись руками о край раковины, и смотрела на своё отражение в зеркале. Внутри бушевали противоречивые чувства. Усталость. И странная, щемящая тошнота, преследовавшая её уже больше недели. Сначала она списывала это на стресс. Но сегодня утром, проснувшись, она чётко осознала: задержка. Небольшая, но уже заметная.

Её взгляд упал на небольшую картонную коробочку, лежащую на полочке. Тест. Она купила его вчера по дороге домой, спрятав на дно сумки, как тайну. Боялась даже думать о возможных результатах. Их с Лёхой всё было так ново, так хрупко. Они только начали искать свой собственный дом, вдали от воспоминаний, которые населяли квартиры друг друга.

— Хватит трусить, — сказала она себе вслух, и голос прозвучал громко в кафельной тишине.

Она вскрыла упаковку, сделала всё, как написано в инструкции. Потом положила тест на край ванны и отвернулась, не в силах смотреть. Сердце колотилось где-то в горле. Анжела только слышала, как в гостиной Лёха разговаривает по телефону с агентом по недвижимости, обсуждая просмотр какой-то квартиры с панорамными окнами. Его голос был спокойным, деловым, и от этого становилось чуть легче.

Не выдержав, она повернулась. И застыла.

На белом пластиковом окошке теста ярко, не оставляя места для сомнений, горели две чёткие красные полоски.

Время остановилось. Звуки из гостиной приглушились. Анжела медленно подняла руку и прижала ладонь ко рту, как бы сдерживая возможный крик или смех — она сама не знала, что это будет. В глазах выступили слёзы. Не от горя. От оглушительного, всесокрушающего потока эмоций, в котором смешались радость, паника, невероятная нежность.

— Мама, — прошептала она беззвучно, глядя на своё отражение, на женщину в зеркале, которая сейчас несла в себе новую, крошечную жизнь.

Анжела простояла так, наверное, минуту, прежде чем смогла пошевелиться. Взяла тест, крепко сжимая его в руке, и вышла из ванной. Лёха как раз заканчивал разговор, сидя на подоконнике с ноутбуком на коленях.

— …да, на среду в семь вечера подходит. Отлично. Всего доброго. — Он отключился, отложил телефон и, увидев её, улыбнулся. Улыбка замерла на его лице, когда он заметил её бледность, широко раскрытые глаза и сжатые в кулак руки. — Анжелка? Что случилось?

Она подошла к нему, не говоря ни слова. Потом разжала ладонь. Белый пластиковый прямоугольник с двумя красными полосками лежал на её коже, как самое важное в мире послание.

Лёха смотрел на тест, потом на её лицо, снова на тест. Понимание медленно, как рассвет, проступило в его глазах. Они расширились. Его дыхание перехватило. Он осторожно, как будто боясь раздавить хрустальную вазу, взял тест из её руки, поднёс ближе, изучая.

— Это… — его голос сорвался. — Это… правда?

Анжела не могла говорить. Она только кивнула, и слёзы, наконец, покатились по её щекам.

Тогда Лёха встал. Медленно. Он положил тест на ноутбук, сделал шаг к ней. Его лицо преобразилось. Исчезла вся маска уверенного, собранного хоккеиста. Остался просто человек, потрясённый до глубины души. В его глазах засветилось что-то дикое, радостное, безумное и невероятно нежное.

— Правда? — переспросил он ещё раз, уже обнимая её за плечи.

— Правда, — выдохнула она, наконец найдя голос. — Лёш… я…

Он не дал ей договорить. Прижал её к себе так сильно, что она взвизгнула, но это был счастливый визг. Он поднял её на руки, закружил посреди гостиной, смеясь каким-то низким, счастливым смехом, в котором слышались и слёзы.

— Ты уверена? Надо к врачу! Завтра же! Нет, сегодня! — Он опустил её на пол, держа за лицо. — Боже… Анжела… мы… у нас будет…

— Да, — она смеялась и плакала одновременно, гладя его по щекам. — У нас будет малыш. Наш.

Он снова притянул её к себе, целуя в макушку, в лоб, в губы. В этот момент мир для них состоял только из двоих. Вернее, уже троих. Все страхи, все тени прошлого отступили перед этой новой, ослепительной реальностью.

Они стояли, обнявшись, в луче утреннего солнца, и будущее, которое ещё вчера казалось таким туманным и сложным, вдруг обрело чёткие, прекрасные и пугающие очертания. В нём было место всему: новой жизни в её животе.

Но где-то на краю этой светлой картины, как тёмное пятно, оставалась одна нерешённая судьба. Судьба человека, который не знал, что такое победа уже очень давно.

Глава 31

Квартира погрузилась в тишину, густую и тягучую, как сироп. Было воскресное позднее утро. Абсолютно все были заняты своими новыми, светлыми заботами. Шторм остался один. Наедине с четырьмя стенами, с пустотой внутри.

После вчерашней тренировки в зале тело ныло приятной, знакомой болью. Но эта боль была обманчива. Она говорила о работе мышц, о прогрессе. А внутри, в душе, была другая боль — тупая, бесконечная, как шум в ушах. И её не могли заглушить никакие физические усилия. Особенно сегодня. Особенно после того сна про Динамит и Дилару, который приходил к нему теперь почти каждую ночь, становясь всё ярче, всё реальнее, а пробуждение — всё мучительнее.

Он катился по квартире, и его рука снова и снова нащупывала на шее холодный металл подвески. Каждый раз это был как укол. Напоминание. Шторм подкатился к бару, где стояли две недопитые бутылки