Ледяное сердце - Стэллиса Трифф

Стэллиса Трифф

Ледяное сердце

Посвящается тем, кому однажды разбили сердце.

Глава 1

Воздух в «Колизее» был слишком густым. Не Колизей Рима, конечно. Просто так прозвали подвальный зал на окраине города, где проходили полулегальные бои или же просто там тренировались. Освещение — пара тусклых ламп над рингом да несколько прожекторов, бьющих в глаза зрителям на импровизированных трибунах — скамейках и ящиках из-под пива. Гул голосов, хриплый смех, лязг опускаемых сидений, запах дешёвого табака, пива и чего-то резкого, химического — то ли для мытья полов, то ли средства для остановки крови.

Марк Воронов, он же «Шторм», стоял в своём углу, спиной к канатам, и пытался вдохнуть полной грудью, но не получалось. Каждый вдох обжигал лёгкие, будто он глотал песок. Его тренер Валера, а также он являлся опекуном Марка, тёр ему плечи жёстким полотенцем.

— Держись, Шторм! — хрипел Валера ему в ухо, перекрывая гул зала. — Он уже выдыхается! Видал его пятый раунд? Как корова на льду!

Шторм кивнул, не открывая глаз. Пятый раунд… он помнил тупую боль в рёбрах после особенно удачного апперкота соперника, звон в ушах, когда его голова отлетела назад от хука. Помнил, как его колени дрогнули, и он едва удержался, ухватившись за канаты. Глоток воды из бутылки, которую поднёс Валера, был как глоток жизни. Холодная, обжигающая горло.

Он открыл глаза. Противник в противоположном углу, здоровенный детина по кличке «Гранит», тоже сидел, запрокинув голову, рот открыт, ловя воздух. Его тренер что-то яростно кричал ему в лицо, брызгая слюной. Над левым глазом у Гранита зиял глубокий порез, кровь растекалась по лицу, смешиваясь с потом. Марк чувствовал удовлетворение. Он пробил эту броню.

Но и сам он был не лучше. Левая бровь распухла, почти закрывая глаз, губа рассечена. Где-то глубоко в животе ныло от ударов по корпусу. А самое главное — в груди клокотала ярость. Не спортивная злость, а дикая, первобытная. Злость на себя. Шестой раунд. Он должен был закончить это раньше. Должен был. Гранит — крепкий парень, но не топ. Он же — Филипп Гранитов, но у него не тот уровень, с которым у Марка должны быть проблемы, а проблемы были с самого начала.

Звон гонга разрезал воздух, как нож. Резкий, металлический, зовущий на бойню.

— Пошёл! — толкнул его Валера. — Не давай ему опомниться! В клинч, дави! Он уже трясётся!

Марк выпрыгнул из угла, канаты отбросили его вперёд, как катапульта. Его ноги, тяжёлые, как свинец, всё же несли его. Весь зал взорвался ревом. Кто-то орал его кличку:

— Што-оорм! Шторм!

Другие орали кличку соперника. Но это был не рев болельщиков на большом ринге. Это был вой голодных зверей, жаждущих крови.

Гранит тоже двинулся навстречу. Они сошлись в центре ринга. Марк сразу полез в ближний бой, пытаясь вклиниться, прижать тяжеловеса к канатам. Его руки работали автоматами: короткие, рубящие удары по корпусу — печень, почки. Туки-туки-тук. Глухой стук перчаток об мокрую кожу и мышцы. Он слышал хриплый выдох Гранита, чувствовал, как тот съёживается. Хорошо. Очень хорошо.

Но Гранит не сдавался. Он упёрся лбом в плечо Шторма, его мощные руки обвились вокруг спины Марка, пытаясь сдавить, сломать хватку в клинче. Запах пота, крови, дешёвого дезодоранта и страха ударил в нос Марку. Он попытался вырваться, рванул корпусом. В этот момент Гранит резко выбросил голову вперёд. Не удар, а подлый тычок макушкой.

Белый взрыв! Боль расцвела в уже распухшей брови Марка с новой силой. Он увидел искры. На мгновение мир поплыл. Его ноги подкосились. Он отшатнулся, потеряв равновесие. Гранит воспользовался моментом. Короткий, как выстрел, правый хук в открытую челюсть.

Удар пришёлся точно. Шторм не упал. Он словно завис на долю секунды, его тело стало ватным, не слушалось. Звон в ушах превратился в вой сирены. Он видел, как Гранит замахивается снова, но не мог среагировать. Его руки опустились. Защита рухнула.

Ещё удар в висок. Мир качнулся, затемнился. Марк рухнул на настил ринга. Холодный, липкий от пота и крови. Звуки зала прорвались сквозь вой в ушах — дикий, торжествующий рев. Чей-то визг. Счёт рефери:

— Раз!.. Два!..

«Падать? Здесь? Перед этим чмо? Перед этой пьяной толпой?» — мысль пронеслась раскалённой иглой сквозь туман боли. Ярость, унижение, ненависть к себе вспыхнули ярче любой физической боли. Он упёрся перчаткой в пол, почувствовал шероховатость холста.

— …Три!.. Четыре!.. — голос рефери доносился будто из-под воды.

Шторм оттолкнулся. С нечеловеческим усилием поднял сначала колено, затем встал на одно колено, потом на второе. Мускулы дрожали мелкой дрожью. Он поднял голову. Сквозь опухшую щель левого глаза увидел разъярённое лицо Гранита и поднятые вверх руки рефери, проверяющего его состояние.

— …Пять!.. Шесть!.. Можешь продолжать? — рефери заглянул ему в глаза.

Марк кивнул, яростно тряхнув головой, сбрасывая капли крови и пота. Он поднялся. Ноги едва держали, но он встал. Зал взревел с новой силой. Даже те, кто болел за Гранита, оценили его упорство.

— Бокс! — скомандовал рефери.

И Филипп ринулся в атаку, чувствуя слабину. Оставшиеся секунды раунда Шторм провёл в глухой обороне. Он прикрывал голову, подставлял блоки, ел короткие удары по корпусу. Его тело горело, каждый удар отдавался глухим эхом внутри. Он лишь держался, пережидая шторм, цепляясь за канаты. Гонг прозвучал как божественное спасение. Едва доплёлся до своего угла и рухнул на табурет. Валера тут же принялся заливать ему в рот воду, судорожно вытирая кровь с лица.

— Ты чего, Шторм?! — шипел Валера, его глаза бегали от ярости и страха. — Ты его почти уложил! А потом… голова?! Элементарщина! Ты же знал, что он так может!

— Знаю… — хрипло выдохнул Марк, сплёвывая розовую воду. — Засмотрелся… Как дурак. — Ответил он картавой речью.

— Не засматривайся! Добей его! Седьмой — его! Он выжат как лимон! Ты слышишь?! — Валера тряс его за плечи. — Не дай ему опомниться! Выходи и кроши! В корпус! Он не выдержит!

Марк кивнул. Он слышал. Но в голове гудело. Где-то там, под слоем боли и ярости, шевелилось холодное, скользкое чувство стыда. Он проигрывал бой, который не должен был проигрывать. Он был сильнее, быстрее, техничнее. Но что-то внутри дало сбой. Что-то, что давно точило его, как ржавчина. Уверенность? Цель? Огонь? Он не знал. Он знал только, что должен победить сейчас. Любой ценой. Иначе… Звон гонга. Седьмой раунд.

Шторм вылетел из угла, как пуля. Вся ярость, весь стыд, вся накопленная за этот вечер боль выплеснулись наружу. Он забыл про