На грани развода - Марика Крамор
Понимаю, эти чувства иррациональны, но от них никуда не деться. Как будто Вил ждёт чего-то. А я не в состоянии ему это дать… Сама выжата, как лимон.
— Ну как там с малым? Он отошёл?
— Лучше. До сих пор не верю, что он пытался убежать… — вздыхаю. — Серьёзный сдвиг начался, когда мы навестили пса, который мчался за Киром.
— Правда? И как он?
— Лапа переломана. Не знаю, насколько все серьезно, хозяин сказал, что скоро заживет. Благодарность не берет, от предложения заплатить за лечение отказывается.
— Вы на улице, что ли, пересеклись? Псу покой, наверное, нужен.
— Мы в гости к ним ходили, — отвечаю натянуто. Не уверена, что Вилан спокойно это воспримет. Ему желательно не нервничать, а я сейчас морально выжата, чтобы ещё и здесь углы стачивать. Мне нужно немного восстановить моральные силы. — Я Кирилла водила, чтобы хоть немного навести мосты.
— Помогло? — не улавливаю истинного смысла интонации.
— Да. Немного оттаял и заинтересовался. Он же так сильно хочет себе собаку. А хозяин, оказывается, Шела из приюта забрал. Володя работал в органах кинологом. А сейчас помогает любителям в дрессировке домашних псов. Поэтому Шел так чётко выполнил его команду. Натренирован.
— Володя… — немного резко роняет Вил. — Я рад, что с его псом все хорошо и что Шел так здорово выдрессирован. Наверное, в семье у Володи очень любят такую собаку. Переживают. Да?
— Не было дома никого, когда мы приходили, я так поняла… он один живет. Но на самом деле не интересовалась. А что, это имеет значение?
— Да нет, — натянуто.
Касание его ладони становится более ощутимым. Требовательным. И я аккуратно освобождаю руку.
Яркий лазурный взор сверлит висок. Только сейчас думаю о том, что…
— Я думала, в больнице не слишком удобно с линзами.
Наверное, ему Лида с Итаном привезли. Вообще все вещи ему привез брат.
— Я без линз.
— Но ты же вроде говорил, что цветные носишь?
Кривая улыбка пересекает лицо.
— Катёнок, я не говорил. Это ты так подумала.
Вспыхиваю. Как же мало мы друг о друге знаем. Как же мало…
— С Женей не виделись? — бросает «невзначай». — Кир к нему не просится?
— Кир сейчас вообще ничего не просит. Но Женей виделись. Он звонит, постоянно извиняется и просит простить ему ошибку, не отдалять его от сына.
— Какую конкретно ошибку? — вновь в голосе Вила сквозит неприкрытое напряжение.
И я тяжело сглатываю. Хочется уйти. Мне нужно побыть одной. Просто перезагрузиться и вдохнуть немного свежего воздуха.
— Ты и сам понимаешь. Что он забрал сына и не предупредил. Что наговорил гадостей, подтолкнув Кира к отчаянному шагу. Что осознанно не выбирал слова, желая задеть меня через ребенка, не задумываясь о последствиях.
— Задумываться вообще не его конек. Я надеюсь, ты не собираешься прощать эту ошибку?
Отвожу взгляд. Наверное, мне не стоило сегодня приезжать. Или надо было говорить о чем-то отвлеченном… далёком. Не о таком болезненном и остром. Вилан ждёт ответа, я искренне пытаюсь держать себя в руках. Но уже не то состояние, не те мысли.
Вопрос Вила, как последняя капля.
И я… ломаюсь под требовательным темнеющим взглядом.
— Ты хочешь мне что-то предъявить? — прищуриваюсь.
С соседней кровати поднимается мужчина и тяжёлой поступью молча шаркает до двери палаты, оставляя нас с Вилом вдвоём.
— Кать, я не об этом.
— А я об этом. Ты напрягся, еще когда я упомянула, что мы пса с сыном навестили. Это большая проблема?
— Разве я сказал, что это проблема?
— Прямо не сказал.
— Вот именно.
— Но очень громко подумал.
— Катёнок. Ты тоже переживаешь. Нервничаешь. Я ни словом не обмолвился ни о каких недовольствах.
— А что ты хочешь услышать насчёт Жени? — вскидываюсь.
Я знаю! Понимаю, что надо промолчать, но все произошедшее в последние дни буквально высосало жизненные силы, а осторожность и способность рационально думать мне приходится на все сто врубать с Киром, и в итоге здесь я чувствую себя раздавленной и незащищенной. Поэтому включается опция «лучшая защита — это нападение».
— Я бы хотел услышать, что он должен быть ограничен в общении с вами.
— Когда я смогу тебе об этом сообщить, ты об этом услышишь, договорились? Вилан. У меня с Женей все. А у Кирилла пока еще нет. И меня это тоже тяготит. И знаешь что еще? — поднимаюсь на ноги, закусываю губу, прежде чем окончательно рубануть с плеча все, что мы с Вилом успели построить. Но удержаться сейчас нет сил. Им просто неоткуда взяться. Да, мне не нужно было сегодня приезжать. Я допустила ошибку. А промолчать уже не в состоянии, ничего не вижу вокруг, даже посторонние шорохи остаются мной незамеченными. — Я не Настя, Вилан. Я по твоим друзьям не пойду. И от бывшего к будущему бегать не стану. Если я с кем-то разговариваю, это не значит, что я за твоей спиной планирую к нему в штаны залезть. Договорились? Если ты после прежних отношений никому не веришь, проблема не во мне. Я никогда и ничего не делала такого, чтобы ты меня подозревал в обмане.
— Катён, я тебе слова не сказал по этому поводу! — сверкает глазами, возмущается громко. Пытается приподняться, но я уверенно кладу руку ему на грудь, удерживая.
— Тогда к чему все эти вопросы о Жене? Мне и так тяжело! Я не знала, что с сыном делать, он со мной вообще не разговаривал! Почти не ел! Я с ума дома сходила! А ты мне кидаешь завуалированные предъявы!
— Я вообще ничего подобного не говорил! А спрашиваю, потому что просто не понимаю, как ты можешь его простить теперь и допустить до пацана своего!
Я и не собираюсь, но слова уже срываются с губ:
— Ты тоже многое кое-кому прощал.
Конечно, это не одно и то же. Но все-таки. Ему ошибаться можно, другим — нет?!
— Вот я и не хочу, чтобы у тебя было так же! Да! Меня это беспокоит! Потому что мне тоже тяжело! Потому что это касается нас троих, Катя!
— Вилан, — голос срывается, воздуха не хватает. Меня колотит изнутри. Эмоции бьют в голову. — А если я не соответствую твоим представлениям о том, как должно быть правильно. То что ты будешь с этим делать? Указывать постоянно? Одергивать? Давить?
Роковое молчание обрушивается на нас.
— Катён, это сейчас лишнее. Мы оба на взводе. Но…
— Нет, — мотаю головой. — Ты подумай на досуге. Для меня это важно.
Тянусь к сумке.
