На грани развода - Марика Крамор
— Потому что пёс сейчас расходует слишком мало энергии. Значит, и из корма нужно получать меньше. Лишняя энергия — это плохо. Я не говорила, как зовут собаку?
— Нет… а как?
Кир подаётся вперёд, словно забыл на время о своих страхах и разочаровании.
— Шел. Он большой, правда?
— Ну да. Шеел… — смакует имя, пробует, привыкает будто. И ему нравится. И я тут же продолжаю, боясь вновь потерять контакт.
— Мне хозяин прислал его фото с забинтованной лапой. Хочешь посмотреть? — протягиваю с надеждой телефон. — Он очень милый.
Стараюсь хоть как-то ещё воздействовать.
— Давай, — нерешительно соглашается. И даже придвигается чуть ближе, заставляя мое дыхание сбиться.
— Вот смотри. Шел сейчас много отдыхает, старается не наступать на больную лапу.
— Жалко его, — сыночек впивается глазами в экран. — А когда он поправится?
— Где-то через месяц, — отвечаю первое, что приходит в голову. Я понятия не имею, сколько на собаках заживают переломы. Да и степени тяжести явно разные бывают. Как и у людей…
— А знаешь, что мне Володя сказал? — заговорщицкий шепот очень заинтересовывает сына.
— Что? — так же тихо шепчет в ответ.
— Что ты можешь Шела навестить. И угостить вкусняшкой. Мы даже можем привези ему корм в качестве благодарности.
Да, разумеется, я не горю радостью оттого, что сын пойдёт навещать незнакомую собаку к малознакомому человеку. Но это лучше, чем холодное отстраненное молчание.
— Мам, ну мы же не знаем какой! — с осуждением тянет сын.
— Да мы запросто узнаем. Купим в магазине. Порадуем пса. Зайдём на десять минут. Скажем спасибо и уйдём. Тем более нас пригласили. Хочешь?
— Да. Конечно…
Облегчённо выдыхаю.
Маленький, но шажок вперёд.
* * *
— Вот он, смотрите, — тихим умиротворяющим голосом Володя приглашает в гостиную. Мы с Киром аккуратно продвигаемся вперёд. С осторожностью. Не торопясь. — Его место в коридоре, но он любит лежать возле дивана. Шел, к тебе гости, дружище!
Пёс уже приподнял треугольные уши и с интересом крутит мордой.
Смешно вытаскивает розовый язык. В домашней обстановке зверь, хоть и огромный, уже не выглядит настолько суровым и опасным, как на площадке. У него глаза очень добрые. Никогда раньше такого не видела. Он будто все понимает. В самом деле! Смотрит необычайно… осмысленно, радостно. Воодушевленно. И даже… благодарно!
— Эй, приятель, — смеётся Володя, — да тебя завалили подарками, — ставит рядом с диваном корм и вкусняшки. — Ну что вы, не нужно было.
— Мы ещё раз хотим поблагодарить вас, что вы отдали команду Шелу. Он так хорошо натренирован.
— Дааа, дрессура у него вышка. Что есть, то есть.
— А вы сами с ним занимались? — оттаивает сыночек. С интересом принимает участие в разговоре. С благоговением косится на пса.
— Да. Сам. Я кинолог.
— Вы что… кино часто смотрите?
— Хехех, нет, малыш, — смеётся Володя. — Кинолог — это человек, который разводит и дрессирует собак для того, чтобы они помогали ловить преступников. Или спасать людей.
— Огооо!!! Правда?! — Кир вытягивается по струнке, округляет глаза.
— Да. Я раньше в полиции работал. А теперь в частном клубе собаководов-любителей. В общем… помогаю дрессировать собак тем, кто этого делать не умеет.
— Я тоже хочу собаку. Но мне не покупают, — тяжко вздыхает сын.
— Это большая ответственность. Но… собаку не обязательно покупать. Шела я забрал из приюта ещё щенком.
— Откуда? — Кир уделяет внимание псу: оглядывает, на шажочек приближается.
— Из приюта бездомных собак. У них нет хозяев. Они одни, и им хочется найти свою семью. Шелу было пять месяцев, когда я его себе забрал. У меня тогда ещё был один пёс — немец, очень способный, умный. Но… Теперь мы с Шелом вдвоём. Смотри, ты ему понравился. Хочешь погладить?
— А вдруг укусит?
Володя широко улыбается: он очень позитивный человек, спокойный, рассудительный. И наверное с большой доброй душой.
— Ну чтоооо ты! Он очень сообразительный и добрый. Но если ты растерялся, давай я с тобой поглажу.
Кир опасливо вытягивает вперёд руку, повторяет плавные мужские движения: медленно ведёт по шерсти, осторожно чешет за ушами, гладит шею.
Шел размеренно дышит, хвастаясь длинным языком, счастливо играет хвостом по полу.
— А он породистый? — присаживаюсь на корточки и тоже ласкаю собаку. Псу нравится внимание и нежность.
— Нет. Думаю, у него в роду немцы. И кто-то ещё из крупных собак. Но сам он обычный дворовой пёс.
— Огромный вымахал, — улыбаюсь.
— Да. У него глаза добрые. Человеческие. Шел будто взглядом благодарит меня за то, что он здесь. Что я его забрал несколько лет назад.
И Володя пускается в рассказ душераздирающей истории, о том как он познакомился с псом, как увидел его впервые, домой принёс.
Это очень трогательно. Если честно, я никогда не задумывалась о приютах для животных и о том, как там живётся зверям. Все это было как-то далеко от меня. А оказывается, оно вот, совсем близко.
— Ну… нам пора.
От чая мы отказались: злоупотреблять гостеприимством не хочется. Кроме того, мне звонит Вил, но обострять обстановку с Киром не соглашусь ни за что. Поэтому пропускаю вызов, рассчитывая перезвонить через полчасика.
Глава 47
— Да нормально, — грустно отвечает Вил на вопрос о самочувствии. Медленно поглаживает тыльную сторону моей ладони. — По тебе скучаю. Ты сейчас постоянно занята. А я — наоборот.
Мягко улыбаюсь, скрывая глубину ранящих эмоций. Рвусь к этому мужчине душой постоянно. Еще недавно мне казалось, что мои чувства к нему более взрослые, осознанные, спокойные и рассудительные, не такие полыхающие и горячие, как это было в восемнадцать лет, без опыта отношений. Но теперь все не так. Это как взрыв. Вспышка. Буря.
Когда Вил столкнулся с машиной, сердце замерло, кровоточа от ядовитой мысли. «Я не могу его потерять».
Вот уже больше недели приезжаю в больницу каждый вечер. Вилан, хоть и не слишком навязывается, но всячески демонстрирует, что ему нужно мое внимание. Кирилл буквально кричит об этом же. Молча…
А я морально разрываюсь и очень нервничаю. Чудовищная вина за случившееся выжигает душу. Сына уберечь от произошедшего я не смогла. Вилан пострадал. Мужчину я теперь тоже стараюсь не тревожить, в итоге все утрамбовалось у меня внутри и никак не найдет выход на свободу. Я в постоянном напряжении. Мне нужно как-то отстраниться и морально расслабиться.
— Не грусти. Период такой. Скоро поправишься, — роняю максимально воодушевлённо.
На сердце так тяжело, что я не могу выразить словами. И я не понимаю, как найти реальную точку опоры. Я потрясена до глубины души тем, что произошло. И еще больше тем,
