В разводе. У него вторая семья - Тая Шелест
Жму красную кнопку и возвращаю телефон свекрови. Руки слега подрагивают, как будто он весит три кило.
Женщина тяжко вздыхает.
– Я догадывалась, что будет нелегко… но не думала, что ты настолько недалекая, Аля, – и продолжает доставать банки из своей кожаной сумки Луи Витон, – на что ты детей будешь тянуть одна? Алименты-то кончились давно, когда им восемнадцать стукнуло.
– Почему это взволновало вас только сейчас? – складываю руки на груди.
Она резко застегивает опустевшую сумку и выпрямляется, потирая поясницу.
– Да потому что я сына своего люблю, ясно? И внучек. Это моя кровь, моё всё! Ты как мать должна понять меня, Аля. И я хочу, чтобы они были счастливы. Пока что этого я не вижу, и мне больно смотреть на то, во что превратилась моя семья! Это уже не то, что раньше! Я не хочу помирать в этом бардаке!
От ее горящего взгляда мне становится не по себе, и я понимаю, что Вера Семеновна не лжет. Но не понимаю одного:
– А причем тут вообще я?
– А притом, – она щурит глаза, – что ты наверняка тоже хочешь самого лучшего для своих детей, не так ли? Они тебе, быть может, и не признаются, потому что щадят твои чувства… но девчонки очень страдали все эти годы в неполной семье, Аля! А в разводе всегда виноваты двое. Если бы ты ценила то, что приобрела и накопила за все эти двадцать лет, то не отпустила бы такого мужа, как мой сын. Но ты отказалась от него так легко, как мусор выбросила. И я думала все эти годы, а стоило ли оно вообще, сводить вас вместе? Но поняла, что да, и стоит дать тебе еще один шанс, потому что только с тобой у Елисея была настоящая семья. Такая, какая она должна быть.
И меня почти трогает этот хриплый надлом в ее голосе, но я прекрасно помню, чем закончилась эта «настоящая семья».
– Он сам сделал свой выбор.
Вера Семеновна скептически качает головой.
– Мужчина – голова, а женщина – шея, Аля. Но для тебя это, видимо, большая новость. Неужели за двадцать лет совместной жизни ты так и не научилась управлять собственным мужем? Влиять на его мнение? Нет, Аля, ошибаешься, ты ничуть не выросла. Все та же инфантильная студенточка, которой глупая детская гордость дороже благополучия семьи и детей!
– Вы поэтому меня подставили? Зачем вы наплели Елисею, что я хочу все вернуть, Вера Семеновна? Зачем вы решаете за меня?
Женщина качает головой, грустнея. Тяжело усаживается на диванчик, глядя на меня красноватыми от недосыпа глазами. Замолчав и слегка ссутулившись, она будто растеряла весь свой гонор и спесь. Передо мной сидит старая, уставшая от жизни женщина. Уставшая, но не сдавшаяся.
Воюет до сих пор за семью и за их счастье.
Только почему-то пытаясь построить его чужими руками. Ну что ж, кто ей запретит пытаться? Мое дело улыбаться, кивать, и делать по-своему. Ссорами и скандалами ничего не решится точно, так можно все только усугубить.
Мне конфликты ни к чему. Ей с ее давлением и двумя инсультами в анамнезе – тем более.
Так что будем решать проблемы тихо, мирно, и по мере поступления.
– Я к Елисею не вернусь, – говорю спокойно и жму кнопку чайника.
Достаю из холодильника вчерашний пирог с курицей, из шкафчика – растворимый кофе, на который свекровь неприязненно морщится. Она употребляет только натуральный из кофеварки. Но я и не предлагаю.
Гранулы звонко шуршат о дно кружки, гудит микроволновка, разогревая пирог.
– Не вернешься, – этом отзывается Вера Семеновна, – ну хорошо… пускай так. Давай начнем с малого, Аль. Давай ты хотя бы приедешь ко мне погостить хоть ненадолго, а? И свекор твой бывший будет только рад, что ты наконец появишься. Он обожает твои запеканки. На мои даже не смотрит.
Качаю головой.
– Вы впустую тратите время, Вера Семеновна. Всё это зря.
– На что ты живешь, Аля? – спрашивает она вдруг, чуть наклонившись вперед. – Репетиторством много не заработаешь, верно? Да и квартира твоя…– брезгливо окидывает взглядом мою простенькую кухню, – оставляет желать лучшего. Девчонки не работают, им отец помогает. А тебе хоть на что-то хватает вообще? На маникюр приличный хотя бы? – смотрит на мои руки.
И первым порывом мне хочется спрятать их от ее любопытных глаз, но я не прячу. Никогда особо не придавала значения ногтям. Делаю стандартный маникюр без покрытия раз в месяц, и этого хватает, чтобы держать руки в порядке.
Разве обязательно наращивать себе орлиные когти в блестках?
– Причем тут вообще деньги, не пойму?
Она закатывает глаза. Уже второй раз за неполные двадцать минут.
– Бессребреница ты наша… горе луковое. Почти полтинник годков, а мозгов так и не нажила. Дочки пока еще с тобой, сколько им учиться еще? Работать и зарабатывать еще нескоро, да и вряд ли тебе помогать будут, себя бы обеспечить. Кто тебе поможет, Алька? Кто?
– Чай будете? – невозмутимо заливаю кофе кипятком.
Вера Семеновна тяжело дышит, на ее щеках расползается нервный неровный румянец. Нельзя так нервничать в ее возрасте. Понимаю, на что она напирает. Хочет надавить всеми имеющимися аргументами, чтобы добиться своего, или хотя бы заставить меня задуматься.
Ну что ж, а я буду давить своими.
Поворачиваюсь к ней.
– Думаете, я не знаю, зачем вам это всё на самом деле? – произношу негромко. –Думаете, настолько глупая, что не сообразила? Вы ошибку свою хотите исправить, верно? Совесть покоя не дает. Стыдно стало на старость лет, что собственноручно семью любимого сына угробили?Это ведь вы свели Елисея с этой Мариной точно так же, как когда-то со мной, не так ли?
7
– А если и так, то что? Елисей всегда хотел сыновей, это ты и без меня знаешь. А ты после тройни рожать отказалась категорически! – фыркает бывшая свекровь.
Улыбаюсь невесело. Что и требовалось доказать. Ну хоть не отпирается. При ее характере и привычке контролировать всё и вся догадаться нетрудно откуда ноги растут у моего развода.
Елисей хотел сыновей, и мамуля подсуетилась. И каким только образом умудрилась, ведь он очень редко прислушивался к ее мнению... У него всегда и на всё было своё собственное.
– В твоём
