Сдавайся - Наталья Юнина
Итого мы имеем: из плюсов — убивать и насиловать он меня, вроде как, не собирается. На этом они заканчиваются. Он точно со мной играет и похоже его вставляет пугать меня и издеваться. В противном случае он бы сам поскорее выдал причину того, почему я здесь оказалась.
Обвожу взглядом комнату на наличие камер, но ничего не замечаю. Но это не значит, что их здесь нет. При современной-то технике.
Встаю с дивана и подхожу к окну. Второй этаж. Территория огромная. И, разумеется, огорожена. Но забор без острых пиков, а вот и еще один плюс. Жизнеспособна ли киношная версия скрутить из простыни и покрывала канат, как-нибудь привязать его и спуститься, как только стемнеет? Выглядываю в окно. Страшно, блин.
— У меня есть собака, — вздрагиваю от внезапно прозвучавшего уже знакомого голоса над ухом. Так, Соня, выпрямляйся и делай такое же непроницаемое как у него лицо.
— У меня тоже была. Шпиц. А у вас?
— У меня их три: питбультерьер, ротвейлер и доберман.
— Хороший выбор собачек, — назвездел, дабы снова вызвать меня на эмоции или реально?
— И не говори.
— Вы, кажется, хотели уйти, чтобы я напрягла свой мозг и поняла какого черта я здесь нахожусь. Зачем вернулись? — закрываю окно под его цепким взглядом.
— Вижу, что ты его напрягаешь для других целей. Не советую, — это он про возможный побег? Нет, так не пойдет. Не надо демонстрировать ему зачатки разума. С таким как он тактика дурочки подходит лучше.
— Ярослав Дмитриевич, а что будет со мной дальше?
— Пока останешься в моем доме и побудешь моей гостьей, — точно говорят, надо бояться своих желаний. А ведь теперь папа подумает, что я специально где-то прячусь. И даже не поднимет тревогу. И тут до меня доходит. Гостья?
— Погодите. Гость — это человек, пришедший сам к другому на непродолжительное время. Сам, разницу улавливаете? А похищенный человек — это… пленница. А пленница — это женщина, находящаяся в плену под чьей-то властью, не имеющая возможностей гостьи. Люблю правильные трактовки.
— Ну что ж, не хочешь быть гостьей, будешь правильной трактовкой.
— Ладно, ладно. Хотя я не очень желанная гостья. Например, на меня надо много потратиться, потому что я много ем.
— Испражняешься тоже много?
— Да, очень много. Как минимум понадобится два рулона туалетной бумаги в день. Так что, сами понимаете, сплошные траты, — беззаботно пожимаю плечами.
— Это хорошо. Значит, хороший метаболизм и ты не превратишься в жируху за время заточения. Не люблю толстых, — за время заточения? Да за что, блин?!
— И все же, можно я пойду домой?
— Льзя.
— Это значит, можно?
— Это значит, нельзя.
— Нельзя через дверь?
— Нельзя.
— А через окно? Через окно можно?
— Можно, — спокойно соглашается мудак, снова открывая окно. Так себе выход со второго этажа.
— Лестницы не найдется?
— Найдется.
— Не дадите?
— Не дам.
— Но вообще взаперти сидеть вредно. Надо дышать свежим воздухом.
— Дыши, — все таким же невозмутимым голосом произносит эта особь.
— Ну, хотелось бы все же снаружи.
— Ну, снаружи так снаружи, София Вячеславовна.
Секунда и он хватает меня за шею, а затем резко наклоняет вниз. В окошко, мать его!
— Как дышится, София? — вот же сука! Понимаю, что он меня не скинет вниз, но это не отменяет того, что он делает! — Так как я сегодня добрый, даю подсказку. Что ты делала ровно месяц назад восьмого июня примерно этак в час ночи?
Да ну, не может такого быть! Он-то откуда знает, что я творила в эту дурацкую ночь?!
Глава 3
Дыхание спирает. И даже не от того, что этот урод держит меня вниз головой, хотя и страшно. Это долбаное восьмое июня меня доконает! Да что б я еще раз напилась? Ни за что!
— Ну как там с памятью, София Вячеславовна? — с неприкрытой издевкой произносит эта сволочь, отчего во мне поднимается неконтролируемая волна злости и все инстинкты самосохранения исчезают в неизвестном направлении.
Так же внезапно, как и опустил меня в окно, он ставит меня обратно на пол. И пока я пытаюсь отдышаться и привести мысли в порядок, эта скотина подносит руку к моим волосам и принимается их поправлять.
— Прическа немного испортилась. Как надышалась?
— Пошел на хрен! — со всей силы толкаю мудака в грудь. Но вместо того, чтобы сделать больно ему, корчусь от боли в пальцах я! У него что там, стальная вставка вместо груди?!
— О, так сразу и на ты? А где же наше воспитание?
— Идите, пожалуйста, на хрен, Ярослав Дмитриевич. Так пойдет?
— Девочка, ты забыла включить режим «прелесть какая дурочка». Переключайся скорее, а то я догадаюсь, что в тебе есть потенциал разумного человека.
Более отвратнейшего типа за свои двадцать лет я еще никогда не встречала. Ударила бы еще раз и плевать на последствия. Но рука ноет так, как будто я сломала себе пальцы.
— Ты неправильно бьешь. Чтобы не навредить себе и избежать травмы кисти, надо бить не кулаком, как ты, с неправильным положением большого пальца, — я настолько опешила от его речи, что никак не реагирую на то, что он берет мою ушибленную руку в свою ладонь и проводит по коже пальцами свободной руки. — А основанием ладони. Вот этим, — вновь проводит подушечкой большого пальца по моей руке. — Но ты все равно в заведомо проигрышном положении, потому что между нами маленькое расстояние, соответственно сила удара не будет велика, даже при должной физической подготовке, коей у тебя все равно нет.
Вырываю из его захвата ладонь и как-то получается, что мы синхронно переводим взгляд на пах этого козла.
— Нога? Коленом по яйцам? Да, это эффективно. И очень болезненно. Но очень опасно ввиду будущих последствий. Мужчины крайне чувствительный народ, София Вячеславовна. Мы за яйца и ущемленное эго можем и девиц похищать, — когда до меня доходит смысл сказанного, у меня начинает кружиться голова. Это не он! Там был другой мужик! Бородатый дед, такой же проспиртованный, как в том случае я. И хоть лица я его в упор не помню, но это точно не он. Да и одежда! Тот точно был не холеный как этот в белоснежной рубашке и классических брюках. Какой-то оборванец там был. А вот второй был молодой, его лицо я смутно, но помню. Кто тогда передо мной? Внук того деда? — И совершать с ними всякие непотребства, — не сразу понимаю к чему это он.
— Непотребства? — шумно сглатываю
