Бывшие. Когда ты ушел, я осталась одна - Аля Полякова
Около палаты Городецкого замечаю, сидящего на стуле парня в черной футболке, черных штанах и высоких берцах на шнуровке. Поверх его странного наряда накинут белый халат.
Медбрат Сергей видимо не шутил насчет охраны.
Ну Гродецкий совсем офонарел. Корона, интересно, ему мозг не давит?
Парень меня не останавливает, лишь провожает внимательным сканирующим взглядом. Салютую ему кофе, зажав планшет подмышкой и захожу в палату.
Вопреки моим ожиданиям Городецкий не валяется при смерти, а вполне себе бодр и весел. Сверкает голым накаченным торсом с несколькими гематомами на ребрах. С удивлением обнаруживаю какую-то татуировку у него на левой грудной мышце.
А еще обнаруживаю вокруг него двух суетящихся медсестер Валю и Олю. Девчонки смеются. Даня сверкает улыбкой, протягивая им руку для забора крови. Разве, что мышцами не поигрывает. Херов Дон Жуан.
Валя уже натягивает жгут, Оля готовит ампулы, и обе поглядывают из-под ресницы на тело Городецкого.
Внутри меня что-то взрывается, а в мозгу щелкает.
— Здрасти, а что у нас здесь происходит? — произношу громко, да так, что все присутствующие вздрагивают. — Кто-то уже успел назначить товарищу Городецкому анализы? Девочки, вы ничего не перепутали? У меня в назначениях стоит очистительная клизма.
Даня почему-то бледнеет, а медсестры замирают, удивленно хлопая длинными ресницами.
— Клизма? — Валя, косится на Олю, затем на меня.
— Для чего? — хмуро интересуется Городецкий.
— А для профилактики! — я широко улыбаюсь.
Глава 5
Катя
Отослав медсестер из палаты, занимаю их место напротив Городецкого. Беру в руки жгут и несколько раз щелкаю им перед вытянувшимся лицом Даниилы.
А что? Пусть не расслабляется! Сам захотел меня видеть своим лечащим врачом — никто его за язык не тянул.
— Анализы тоже нужно сдать, дорогой бывший муж. Не против, если я сделаю в твоем теле несколько крошечных отверстий? — вскочив на коня сарказма, мне сложно остановиться.
— Надеюсь, не пулевых, — осторожно шутит Даниил, косясь на зажатый в моей руке шприц.
— Как знать, как знать… — бормочу себе под нос, сортируя пробирки.
Ну не могу я быть милым терапевтом рядом с этим пышущим превосходством индюком! Он еще такой… Городецкий сегодня! Двухдневная щетина, затуманенный после сна и лекарств взгляд, живописное рассечение на острой скуле. Чертов мачо.
Ловко перетянув ему жгутом плечо, стараюсь вспомнить клятву Гиппократу. И слова Шахова о том, что нашей клинике нужны такие спонсоры, как мой бывший муж. А я люблю нашу клинику, она мне как второй дом. Поэтому сделаю все, что от меня зависит для того, чтобы Даниил поделился своими денежками.
— Работай кулаком, — говорю я, протирая спиртовой салфеткой сгиб локтя Городецкого.
— Прям при тебе? — ухмыляется бывший, пошло приподнимая брови.
— Уволь. Обойдусь без этого зрелища. Сожми кулак, — командую, нащупав вену, аккуратно ввожу иглу. — Расслабляй.
Подставляю три пробирки одну за другой и убираю ждут.
Глаза на Данилу не поднимаю, но чувствую, как он пялиться. Внимательно следит за моей работой, расслаблено восседая на больничной койке. И все еще без футболки.
Этот факт я обнаруживаю, когда заматываю локтевой сгиб Городецкого бинтом, и прижимаю его руку к голому торсу, веля так подержать минут десять. Кожа у него гладкая и горячая, а темноволосая дорожка на животе убегает прямиком под хлопковые серые штаны… Ой, по фигу, ладно.
— Не хочешь надеть футболку? — интересуюсь я, снимая перчатки.
— Зачем? Если так я могу смущать тебя.
Пожимаю плечами, убираясь.
— Ты меня не смущаешь.
— Волную?
Громко фыркаю.
— Вот еще.
— Дезориентирую?
— Ха.
— Шокирую?
— Нет.
— Заставляю твои трусики становиться влажными?
— Не забывай, что клизма может сделать влажными твои трусики, — напоминаю сладко.
А что? Пока это мой единственный рычаг давления на этого зарвавшегося хама. Будет и дальше пошлить — без шуток пропишу очистительные процедуры.
— Жестокая женщина. Я тебя боюсь, — обворожительно улыбается Городецкий.
Немного опустив подбородок, смотрит на меня исподлобья своими ультрамариновым глазами, и заставляет в моем животе что-то сладко сжиматься.
Когда-то я за эти глаза готова была свернуть горы и осушить океаны. А сейчас… Без понятия, что я чувствую. От раздражения из-за того, что Даниил имеет надо мной какую-то власть, врученную ему руководством клиники, и теперь я должна его обхаживать и лечить. До… Легкого любопытства. Мы не виделись слишком долго, и мне слегка интересно осталось ли в этом самоуверенном и чужом мужчине что-то от того парня, в которого я влюбилась в семнадцать лет, а затем и вышла замуж в восемнадцать.
— Что тебе от меня надо, Городецкий? — сложив руки на груди в защитном жесте, решаю задать мучивший меня вопрос в лоб. — Ты можешь позволить себе любого врача в любой клинике в стране, думаю и за ее пределами тоже. Так почему мы оба здесь? Я, например, собиралась держаться от тебя подальше.
Теперь Даниил беспечно пожимает плечами, чуть поморщившись — у него все же трещины в ребрах и перевязанная рука, которые магическим образом за ночь не лечатся, даже если у тебя миллионы в банке.
— Думал, будет весело. Помоги, пожалуйста, — кивком головы просит поднять подушки повыше, чтобы он мог сесть.
Закатив глаза, выполняю обязанности сиделки.
От близости к Городецкому меня обволакивает его терпким запахом, который еще не успел вытеснить спиртовой больничный. Мой бывший пахнет дорогим табаком и утренней свежестью моря. Аромат лишь частично знакомый, потому что к нему примешивается запах самого Данила. Все остальное — явный налет большого богатства.
— Я пошла, у меня есть и другие пациенты. Если тебе что-то нужно, то вызывать сразу меня не обязательно. Можешь обратиться к Вале или Оле. Они с радостью составят тебе компанию. Городецкий забирается на кровать, и я накрываю его пледом, который он подтягивает выше, скрывая от меня тату, которую я так и не успела разглядеть. Потому что пялиться на бывших полуголых — дурной тон и опасно для морального здоровья!
— Я не знал, что ты стала хирургом. Но я рад, помню что ты всегда хотела научится спасать жизни. Впечатлен, Кать, — внезапно говорит Даниил совершенно серьезно, чем на мгновение ставит меня в тупик.
— Оставь свои восхищения при себе. Потому что сейчас вместо того, чтобы спасать жизни, я торчу здесь, подтирая зад твоему самолюбию!
— Моя задница слишком сильно тебя волнует. Поставите туда укольчик, доктор? — усмехается нахально.
— Если только снотворный! Чтобы ты, наконец, помолчал.
Развернувшись, беру с подоконника свой планшет, ампулы с кровью Городецкого им наконец, выхожу из его палаты. И только оставшись одна в ординаторской расслабленно выдыхаю. Оказывается все это время я была жутко напряжена.
Глава
