Горько. Одобрено нейронкой - Лина Коваль
- Сейчас разберемся, - успокаивает он.
- Я испугалась, - всхлипываю. - Решила подняться без лифта, чтобы размяться. Из окна с общего балкона увидела, как она дверь вскрывает. Копошится там… Вроде приличная на вид. Ещё и взрослая…
- Воры приличными не бывают. А что касается возраста: это ж образ жизни! Судьба воровская такая!... - говорит полицейский, выходя на этаж. - Сейчас задержим вашу домушницу. Мало не покажется…
Глава 29. Микула
- Микула Никитич!
- Я за него, - отзываюсь и снимаю шлем.
Упершись ладонями, подтягиваюсь и выбираюсь из учебного бассейна. Оставляю за собой мокрое пятно.
- Можно вопрос? - занудно спрашивает новобранец.
- Валяй, если не боишься.
Фамилия у него смешная - Стерлядкин. Друзья, говорит, все время шутили, что ему надо в водолазы. Будет как «рыба в воде». Он и пришел. Пока не знаю, что получится. Спорно.
- А как с трупами в воде работается? - интересуется.
- Намного проще, чем с живыми.
- Это почему это?
- А у мертвых страха нет, они за тебя не хватаются, спасать не мешают. Правда, бывает, оживают… - отпускаю смешок.
Профессиональный черный юмор.
- Это как? - пугается новобранец.
- А вот так. Из-за течения может начать шевелиться… Случается и такое.
- Кошмар!
- Нормально… - пожимаю плечами.
- Ужас!
- А ты думал… будешь как в Египте в отпуске? В голубой воде рассекать среди коралловых рифов и красивых рыб? Скатов фотографировать? Это работа. Сложная работа.
- Но ведь страшно! - Стрелядкин качает головой, а я силюсь, чтобы вспомнить, как его зовут.
- Ищи плюсы. - Как там тебя? Коля? Степа? Спрашивать - не спрашиваю. Скорее всего, после этого разговора Колю-Степу как ветром сдует.
- И какие же в этом плюсы?
- Если обоссышься, никто все равно не заметит, - ржу, ослабляя гидрокостюм.
Волга сейчас холодная. О моей внезапно появившейся аллергии на холод мало кто из руководства знает, да и я стараюсь не распространяться, но, когда предлагают работу вот с такими новобранцами в учебном бассейне, с удовольствием соглашаюсь.
- Так и что делать, когда страшно? - опять доебывается.
- Считать, - ворчу.
- Это как?
- Методика такая есть. «Четыре-семь-восемь» называется. Чтобы расслабиться и уменьшить уровень тревоги. На один-два-три-четыре делаешь вдох, на пять-шесть-семь задерживаешь дыхание, а на восемь резко выдыхаешь. Через рот. Повторяешь эту методу до тех пор, пока тело не начнет расслабляться.
- Чье тело? - испуганно спрашивает.
- Ну конечно, твое. Труп-то уже расслабился, - подмигиваю.
- Страшно! - снова причитает Стерлядкин, а я поднимаюсь на ноги и скидываю с плеч баллон с воздухом.
Обернувшись, замечаю Пидорина.
Павел Георгиевич явно чем-то обеспокоен.
- Ну что? Как? - подойдя ближе, спрашивает тихо.
- Надо смотреть, - отвечаю по чесноку. - Страшно ему…
- Так ведь это, - Пидорин обращается к новобранцу, - страх - всего лишь реакция на событие. Ничего особенного, с этим нужно один раз справиться. Микула, можно тебя на разговор?
- Без проблем. - У двери оборачиваюсь. - Не ныряй тут один,
Стерлядкин кисло улыбается.
- Тут такое дело… Из полиции звонили.
- Из полиции? - хмурюсь.
- Там мать твоя у них. Задержана.
- В смысле задержана? - ругаюсь и, оставив Пидорина, быстро шагаю в раздевалку.
- Обстоятельств дела не знаю.
- Я поехал.
- Конечно-конечно! - кричит мне в спину.
С трудом скидываю тяжелый гидрокостюм и надеваю джинсы.
Что она там в своем ДК могла натворить?... Время работы театрального кружка на час позже сместила?
Натянув толстовку, ищу в ящике носки и обуваюсь в кроссовки.
- Ты это… позвони нам, - обеспокоенно провожает Павел Георгич.
- Наберу, - киваю, бряцая ключами от тачки, и проверяю телефон.
От Яси - двенадцать неотвеченных. Пока иду до стоянки, перезваниваю, но ответа нет.
Ладно, потом доберусь и до нее.
Запрыгнув за руль, резко выезжаю с пробуксовкой и вливаюсь в слабый поток автомобилей. К отделу полиции попадаю сравнительно быстро и сразу иду к знакомому оперу.
В школе вместе учились.
- А, Мик? - встречает Толстый, выгребая из-за стола. Все такой же. Небольшого роста, кругленький, щеки только краснее. - Здорово... Как сам?
- Нормально, - жму ему руку.
- Ты за Валентиной Андреевной?
- За ней, родимой. Че там она натворила?
- Пошли, - берет ключи, - она у начальника отделения. С цыганкой че-то не поделила… Я особо в подробности не вдавался, только с выезда.
Мы выходим в узкий коридор и мимо дежурки шагаем к начальству.
- Шумно тут у вас, - замечаю.
В углу в обезьяннике народу тьма. А от блеска и страз глаза слепит.
- Вы что, ночной клуб с проститутками накрыли? - смеюсь и тут же без интереса отворачиваюсь.
Как примерный семьянин.
В памяти сразу всплывает цитата из популярного фильма: «Мне нельзя в Бельдяжки. Я женат».
- Это из цирка, - отвечает Толстый деловито. - Гимнастки подрались, видишь?... Пришлось всех закрыть, чтобы остыли немного.
- Обручи с лентами не поделили?...
- Если бы. Директора цирка не поделили. Он мужик любвеобильный оказался. Да ещё и с неограниченными возможностями, - морщится. - Половой гигант, блин. Со всеми по очереди перетрахался…
- Силач, наверное, - замечаю. - Или жонглер.
- В смысле?
- Ну цирк же, - напоминаю.
- А, да... - широко открывает дверь. - Забирай свою артистку.
- Сынок, - мама тут же поднимается и поправляет прическу. Театрально улыбается во все тридцать два винира. - Господи, спасибо, живой!
- А что со мной сделается?
- Я поеду, Кирилл Геннадьевич, - обращается она к начальнику отделения.
Тот, видимо, уже попав под женское обаяние, целует ей ручки.
- Простите, Валентина Андреевна, но «это» я оставлю себе. Так сказать, на память, - демонстрирует начальник пакет с отмычкой.
- Ладно уж, я не против! Мы люди честные, просто... любопытные! - мама по-царски на него смотрит. - Вы только с реальной воровкой уж разберитесь.
- Разберемся, - подхватывается Толстый. - Задержали пока. Устанавливаем личность.
Я хмурюсь.
- Ну все, я пошла. Хорошей службы, мужчины! Жду вас на
