Горько. Одобрено нейронкой - Лина Коваль
Я стыдливо отвожу глаза.
- Боюсь… - шепчу пересохшими губами.
- Чего, малышка? - его ладонь ласково обнимает мое лицо.
Я хмурюсь….
Чего я боюсь…
Зачем я вообще это слово сказала?
- Что нам зарплаты опять не проиндексируют, и у нас в отделе все разбегутся… - говорю первое попавшееся.
- Пиздец, Яся, - усмехается Мик и чмокает меня в плечо. - Я, вообще-то, о сексе…
- А-а-а-а… ну прости. - Сжимаю его всего своим телом. Руками и ногами. - Мне когда хорошо, я все время говорю невпопад. На массаже тоже…
- Значит, тебе хорошо?
- Очень. Я будто в облаках летаю, а потом - бац! - и молния… прямо в низ живота… - Вскрикиваю, потому что снова ее чувствую.
Но не молнию, а его ладонь. Сначала она ласкает кожу, затем касается между ног.
- Мокрая вся… - глаза Мика загораются.
- Так после душа ведь, - я смущаюсь.
Он хрипло смеётся и снова почему-то называет меня дурочкой, а затем его пальцы делают внизу такое, что становится фиолетово на все. Даже на то, что он все время ставит под сомнения мои умственные способности.
Но потом отпускает…
И снова страх иглами в кожу вселяется.
- Эм… - обнимаю твердые запястья и пытаюсь отсрочить неизбежное. - Я… должна тебе кое в чем признаться.
Взбороздив мой впалый живот и влажную ложбинку между грудей, дикий взгляд Мика устремляется к лицу, а большой палец правой руки варварски мнет мои губы.
- Признаться? - спрашивает он так, будто одна из моих подопечных перепутала дозировку снотворного.
Как лунатик.
Голос вкрадчивый, чуть заторможенный.
Сознание отсутствует.
- Да!... Это про Лютика…
- Лютик? - все ещё ничего не понимает.
Это хорошо.
Это вселяет надежду.
- Цветок.
- Цветок? - сжимает ладонь внизу, выбивая из моего рта по слогам и с придыханием: - Фа-а-а-а-а-а-лено-п-п-псис-с-с.
- Я сейчас чуть не кончил от названия цветка, - мрачновато сообщает Мик. - Говори скорее, Яся. Что там такого важного?
- В общем, он… испортил твои корабли, - коротко улыбаюсь, демонстрируя зубы, и впиваюсь ноготками в его спину.
Мои бедра припечатываются к мужскому паху.
- Да по хрен, - отмахивается от новой информации Русский, смотрит вниз и аккуратно входит в меня.
Я всхлипываю от резкой боли, но вскоре она рассеивается до жгучего, острейшего желания почувствовать Мика в себе. И на себе. И рядом чтобы….
Всегда.
Да, наверное, всегда.
Вряд ли это чувство, как ветрянка, проходит.
- Неплохо идем, - сообщает муж, взволнованно глядя на меня и ещё раз оказываясь полностью во мне. По тому, как напрягаются его скулы, вижу, что он держится из последних сил.
Опускаясь на подушку, тяну его шею за собой и шепчу в губы, одновременно плавно качнув бедрами.
- Ми-и-к…
- Бля-я-ядь… - наконец-то не сдерживается он и начинает двигаться во мне.
Делает это по нарастающей. Быстрее. Резче. Ещё быстрее.
Наконец, замирает и впечатывается в последний раз.
Я чувствую, как между ног саднит. Немного, но все же неприятно. При этом ощущаю себя самой счастливой. Эта девственность как проклятие. Никто не видит, но ты-то знаешь, что она есть. И считаешь себя неполноценной!
Наконец-то все закончилось.
Некоторое время мы ещё лежим в обнимку. Голова Мика опускается мне на грудь, а я перебираю его выгоревшие длинные волосы. Тоже влажные.
Потом он несет меня в душ, но я страшно смущаюсь вида крови на внутренней стороне бедер, поэтому прошу оставить мне одну.
Все как-то правильно у нас складывается, неловкость сменяется полным пониманием. Микула выходит.
Я ещё долго моюсь и рассматриваю свое обнаженное тело в зеркале, а потом, замотавшись в полотенце, иду на кухню и беру кастрюлю, чтобы сварить-таки бульон на суп.
- Блядь! - кричит Мик из гостиной. - Твою мать!... Нет!... Ну нет!...
Я бегу туда и зависаю, рассматривая покрасневшие от моих ногтей ягодицы и спину. Зрелище обалденное.
- Я его сейчас выкину, - ругается Мик на Лютика, рассматривая свою подбитую флотилию. - Все листья повыдираю.
- Ты сказал, что тебе «по хрен», - деловито как бы между прочим напоминаю.
- Я? Разве? - оборачивается и ошпаривает меня взглядом с ног до головы.
- Я точно запомнила, - замечаю. - Ты так мне и сказал...
- Запомнила, значит?... А ну-ка, пойдем…
Он ураганом несется на меня и подхватывает на плечо. Мир кружится от счастья и подпрыгивает.
- Эй ты! - смеюсь и шлепаю упругие ягодицы. - Я хотела приготовить нам ужин. Или можно заказать доставку...
- Я уже заказал, - чувствую, как он кусает мою ногу…
- Правда?
Муж бросает меня на кровать. Красивый, сильный, решительный. Злющий из-за своих кораблей.
- Доставка оргазма, - официально сообщает мне, забирая полотенце.
Все.
Дальше я не помню…
Глава 28. Ясмина
Пятнадцать дней в проекте
Трель будильника вырывает меня из цепких лап сна, и я тут же попадаю в другие лапы. Побольше, посильнее и покровожаднее.
У Микулы всегда теплые, удивительно приятные руки.
Они обволакивают.
В них пропадаешь.
Таешь, как мороженое на солнце.
Кровать слева поскрипывает, и я улыбаюсь, продирая пока только один глаз, которым вижу обнаженного мужа. Зрелище что надо. Второй глаз тут же разлепляется.
- Ну наконец-то… Проснулась, значит? - нападает сверху.
- Ай… Я… я, вообще-то, не выспалась, - жалобно хнычу, но природа берет свое - мои пальцы, словно завороженные, уже исследуют сильные плечи, рельефную спину и крепкие ягодицы.
Харам, Яся!
Ох, харам-харамище.
Правильно отец говорит, что грех всегда сладкий.
- И кто же тебе мешал спать?... - рычит Мик мне в ухо и легонько кусает мочку.
- Один… мм… водяной, - ворчу, отправляясь «гулять» выше, вдоль позвоночника до жестковатых, длинных волос.
- Это я, значит, водяной, Полторашка? - возмущается.
- Ты-ы-ы-ы…
Упершись ладонями о подушку, Микула приподнимается на вытянутых руках и забрасывает мое лицо короткими, как выстрелы, поцелуями.
Я ласково оглаживаю сильную шею и ныряю ниже.
Теперь спереди. По мускулам на груди, «стиральной доске» из пресса и…
- Мм… - толкается мне в руку. Оба смотрим вниз. - Твои пальчики, Яся… Это что-то… Я, кстати, представлял их…
- Ты… представлял мои пальцы? - морщусь, ещё сильнее сжимая упругую плоть.
- Ну да… - он ни капли не смущается.
- Ты.… извращенец, Русский, - с ужасом произношу.
- Дошло наконец-то!...
