На грани развода - Марика Крамор
— Знаешь, чего не понимаю? — вытираю слёзы, шмыгая носом, но перед глазами все также плывёт картинка. — Почему тебе наплевать на меня?
— Катюш, ты что… зачем ты так?
— Мне тяжело. Мне плохо, — выдавливаю одеревеневшими губами, из груди рвутся громкие рыдания, держусь из последних сил. — Я не чувствую от тебя поддержки. Помощи. Тебя нет рядом, даже если ты в шаге стоишь. Я не чувствую себя любимой, желанной. Я вижу в твоих глазах лишь недовольство, кучу претензий. Почему ты за меня не беспокоишься? Не переживаешь. Ты не защищаешь меня, не ограждаешь от проблем. Не заботишься обо мне. Я вообще не чувствую себя женщиной рядом с тобой. Слабой, нежной. Скорее ломовой лошадью. Я не могу на тебя положиться. Я тебе не доверяю. Я не хочу уже ничего для тебя делать, потому что никакой отдачи нет. Никакой благодарности. Ты мной не дорожишь. Ты только ждёшь от меня чего-то, пока я параллельно справляюсь со своими проблемами. И не надо спирать все на мою работу. Я с тобой даже поделиться впечатлениями не могу. Ты не слушаешь. Для тебя это глупость. И мне очень обидно, что именно так все. С каких пор наши проблемы разделились на мои и твои?
— Катюш…
— Даже когда я попросила привезти лекарства, ты отмахнулся, что тебе долго ехать и ты соберёшь все пробки.
— Кать, ну я ж приехал все равно. Я же здесь, малыш…
— Да я-то заказала уже. Я могу и без тебя все это решить. Но в семье так быть не должно. У меня нет опоры. Нет надежного плеча рядом. А я так не хочу. Ты… Же-ень…
Шею обжигает горячее дыхание, по талии скользят ладони. Муж прижимается сзади, оголяя плечо, голодно целуя, проходится языком.
— Катюш, ты плохо себя чувствуешь, — хрипло шепчет, обжигая кожу на выдохе, — поэтому немного сгущаешь краски. Как это ты не чувствуешь себя желанной?.. Я в два счета смогу тебя переубедить…
Одной рукой накрывает бедро, хватает крепко, комкая в кулаке гладкую ткань. Дышит мне в ухо тяжело.
Другая уже ласкает грудь, пробираясь под халат, распахивая полы. Я словно в ловушке. Чувствую себя вновь неуслышанной. Испачканной. Он отмахнулся опять. Кому я все это сейчас говорила? Кому…
Перехватываю его пальцы, отстраняясь.
— Мне неприятно. Не хочу, чтобы ты до меня дотрагивался.
— Кать, ты не перегибаешь? — прищуривается.
— Зря ты приехал, я не хочу тебя видеть, — обхожу его, направляясь в ванную.
— Кать… — ошарашенно вторит мое имя.
— Уезжай.
— Приезжаю — плохо. Не приезжаю — плохо, — разводит руками в стороны. — Когда тебе уже нормально будет?
Закрываю дверь перед его носом. Поворачиваю язычок, запираясь.
Сажусь прямо на пол, все ещё сдерживаясь.
«Я б как минимум букет зацепил»…
А Женя вот не зацепил. «Ну я же приехал…»
Отлично, что сказать.
Пока обмывала лицо холодной водой, перед глазами стояла картинка, где Вилан твёрдо запихивает букет в мусорку.
«Я если б к своей принцессе ехал…»
Глава 27
Не помню, как вернулась в спальню. Не помню, как меня сморило. Кажется, прошло лишь пять минут, но стрелки на часах показывают уже семь, солнечные лучики проникают в комнату, озаряя ее тёплым светом.
Голова тяжелая, пустая. Просто хочется провалиться в сон снова, но моему желанию не суждено сейчас сбыться. Не сразу понимаю, что я закутана в тёплое одеяло. На моей талии покоится покрытая редкой порослью темных волос рука супруга, а тёплое дыхание обжигает кожу на шее. Мне очень жарко.
Стараюсь освободиться. Тело одолевает слабость и ломота. Шевелиться не хочется.
— Ммм… что… что, вставать уже? — сонно бормочет Женя.
Мне удаётся выскользнуть, и я поскорее поднимаюсь с кровати.
Бросаю скупой взгляд на мужа. На нем домашние спортивные брюки. Он переворачивается на живот и проваливается в сон. Отгоняю от себя непрошеные мысли, внутренне игнорирую вопрос, почему Женя не уехал к маме.
Стараясь не шуметь, заглядываю в комнату сына: Кир тихо сопит в подушку.
Уныло плетусь на кухню, щелкаю чайник.
Мой телефон остался вчера здесь. Хм, Женя поставил его на беззвучный режим.
Проглядываю уведомления, ввожу пароль. Шагаю в сообщения, нахожу диалог с Вилом.
Я: «Доброе утро. Извини ещё раз за вчерашнее, получилось очень некрасиво».
Если не сказать отвратительно…
С опозданием отменяю доставку лекарств.
И отключаю телефон. На душе камень.
Из коридора доносится тихое шуршание.
— Доброе утро, — сонно бормочет сын, медленно плетётся на кухню и забирается ко мне на колени. Обнимает. Когда он себя плохо чувствует, всегда ищет физический контакт со мной.
Утыкается носом мне в шею.
— Папа уже уехал, да? — хрипит ужасно.
— А ты что, его видел? — поглаживаю сыночка по спинке.
— Да, он мне вчера молоко грел. Сказал, у тебя температура. И тебя не будить.
— Играли, пока я спала? — дарю сынишке мягкую улыбку, нежно провожу ладонью по волосам. Светлым. И глаза у Кира мои. Он не в отца пошёл.
— Угу. Папа мне Рокки привёз, — лепечет, имея в виду щеночков-спасателей из популярного мультика.
— Здорово. А разве у тебя нет Рокки?
Мы уже его покупали, сын сам в магазине выбрал фигурку…
— Есть, но папа не знал. Я его попросил Крепыша мне привезти в следующий раз.
Ммм… кто бы сомневался, что Женя не знал.
— Ну папа, конечно, привезёт, — ободряю Кира. Придётся и об этом напомнить.
На душе вновь невыносимо грустно. И чувство, что шесть лет жизни выжжены пустотой. А вместо них затухающие угольки. И больше ничего.
— Есть хочешь?
— Нет. А папа когда уехал?
— Он дома ещё. Спит.
Глаза сына загораются. Что должно с нами случиться, чтобы Женя действительно сорвался, бросив все дела и совещания с руководством, поставив нас выше?
Дверь спальни распахивается, появляется глава семьи. Заспанный, с отпечатками подушки на лице и плече. Глаза сонные.
— Доброе утро, — из голоса ещё не испарилась хрипотца.
Кир, естественно, бежит к Жене, прыгает ему на руки, доверчиво прижимается, обнимает за шею.
Супруг с сыном на руках проходит на кухню. Я без возможности перебороть себя, минуя слова приветствия, иду в ванную. Запираюсь.
Десять минут прийти в чувство и умыться. Вид, конечно, помятый, глаза слезятся. Красотища.
Молчаливо возвращаюсь, сынуля уже переоделся. Молоко пьёт.
— Мам, можно я полежу немного?
— Пойдём, сделаем все, что сказал доктор, и полежишь.
— Кать, — тихо вклинивается Женя. — Нам бы поговорить.
— Потом, — отрезаю.
Кир вырубается минут через пять. Прямо с градусником.
Беззвучно шлепаю себя по
