Развод. В логове холостяка (СИ) - Ксения Хиж
- А что я? Первый раз такие поломанные у нас что ли.
Медсестра нахмурилась. Неизвестной пациентке и вправду прошлой ночью снова стало плохо. Уже сутки она не реагирует ни на свет, ни на зов. И больше не говорит во сне ни слова. Вообще не шевелится.
- К ней давай. Куда деваться.
Руслан нахмурился. Кто-то и встать не может, а он еще, считай, легко отделался.
- В третью палату? – спросил тихо.
- Да. Туда. На ночь, а к утру что-нибудь придумаем!
- Ничего. Не страшно! Вот видите, я все-таки узнаю тайну палаты номер «три»!
Глава 11
Пока он сдавал анализы и проходил рентген, для него подготовили койку в палате. Врач извинился тысячу раз за неудобное соседство, но заверив, что это только до утра, удалился на обход.
Руслану было плевать до утра или до вечера, надолго он оставаться в этой унылой больнице не собирался. Если бы не гнусное стечение обстоятельств, он бы никогда не возлежал здесь, но так распорядилась судьба.
Больничные стены всегда навевали на него тоску, погружая в невеселые воспоминания детства, а эта районная лечебница и подавно давила на психику одним только видом. Пошарпанные стены, не видавшие ремонта много десятков лет, запах лекарств и безысходности. Гнетущее состояние, из которого хотелось поскорей выбраться. Может оттого и его санаторий совсем не похож на стандартную лечебницу, скорее на дорогой курорт.
Как только погода улучшится, за ним приедут. А пока ему надо действительно поспать. То ли усталость и стресс, а может и в купе с лекарствами, но его морило в сон.
В коридоре его поджидала дежурная сестра, которая вызвалась проводить до палаты.
- Пройдемте, - заискивающе прошелестела та, и он послушно пошел вслед за ней. В голове тут же всплыл голос врача: «Не жилец».
Должно быть, какая-то старушка доживает сейчас свои дни или даже часы. Он постарается не смотреть на нее и не думать о том, что у жизни есть срок. Хотя что уж – у всего есть срок – этого ли ему не знать.
***
В палате было тихо.
Жутко пахло лекарствами и мочой.
Он снова поморщился, облизнул сухие губы.
Медсестра кивнула на пустую кровать у окна и, проинструктировав его о том, где ее найти в случае необходимости, вышла.
Дверь закрылась. Палата погрузилась в легкий полумрак. Лишь тусклый свет лился из другого угла, где стояла кровать с пациенткой.
Он сел на койку. Выдохнул, обхватив голову руками, взъерошил волосы, стараясь успокоиться и не думать о том, что лезло в голову. Тело ломило от слабости, от уколов, что только что ему поставили, безбожно клонило в сон. Вот угораздило же его!
Со стороны второй кровати послышался протяжный выдох. Еле уловимый стон.
Руслан все-таки вскинул голову и посмотрел в тот угол. Он был уверен, что взгляд его споткнется о сухую старушку, прожившую долгую счастливую жизнь до больницы, но от удивления воздух со свистом выбило из легких.
Молодая женщина, укрытая простыней до груди. Совсем не старуха! Ее тонкие, почти прозрачные руки свисали с кровати, по которым черными линиями выступали вены – исколотые до кровавых ран.
Та, которой осталось всего несколько дней, не спала. Ее большие глаза смотрели прямо на него, и в них он безошибочно прочитал страх. На мгновение показалось, что он уже видел эти глаза раньше, но этого не могло быть. Он бы запомнил.
Руслан выдохнул, отворачиваясь. Отвернулся к окну, но ее взгляд чувствовался кожей, царапал его острым коготком, драл наждачкой, травмировал острым лезвием, и он снова на нее посмотрел. Почти против воли, потому что ее проблема – только её, у него своих хватало.
И замер, напрягая зрение, чтобы в полумраке палаты – свет такой тусклый, что проще ослепнуть – как следует ее разглядеть.
Глаза огромные. Шоколадные. В них боль с и страх.
Губы пухлые, плотно сжатые. Она не говорит ни слова.
Нос маленький с огромным лейкопластырем, а всё лицо в ссадинах и синяках.
Кто ж тебя так, дамочка? Да за что? Тоже авария?
Руслан нахмурился. Как огромный медведь неповоротливо уселся удобнее. Вчера тело ломило от интенсивной тренировки в зале: ему тридцать шесть, и он любит активные виды спорта, а сегодня все ломит еще и от травм. Выдохнул снова, покачивая головой.
Незнакомка смотрит на него не моргая. И он хмурится, но смотрит в ответ.
Интерес вспыхнул в нем как спичка, разжег фитиль, который теперь не загасить. Выведает ведь теперь из принципа – кто такая, да за что…
- Ну, здравствуй! – Кивнул.
Показалось – она моргнула.
- Я до утра с тобой немного, не обессудь, - проговорил низко, скользнул по ее постели взглядом и взбил худую подушку.
Лечь бы, откинуть голову, да провалиться в спасительный сон, но тот, как назло, как рукой стянуло. Душно. Захотелось открыть настежь окно, но он вновь покосился на соседку – под тонкой простыней видно ее обнаженное тело – замерзнет.
Руслан сглотнул колючие слюни. Собственная боль притупилась на фоне ее заката.
Несколько дней?
У нее всего несколько дней?
Он вновь вскинул голову.
Не прилично, наверное, таращиться на больного человека, но глаза сами жадно высматривали ее из полумрака. Что-то было в ее взгляде и одновременно пугающее и завораживающее. Или он просто с годами стал сентиментальный? Да и не был никогда груб к жизни, чопорным и жестоким. Всегда доброе сердце правило разумом.
Руслан выдохнул собственным мыслям и лег на спину. В груди отозвалось глухим ударом. Нет, у него даже переломов нет. Так гематомы, ссадины, да ушибы. Он здоровый мужчина в расцвете сил, ему еще жить да жить.
Повернулся на бок, точнее специально к ней спиной. Закрыл глаза. От обезболивающего боль утихла, клонило в сон, и голова медленно наливалась свинцовой тяжестью, но спина неимоверно горела – от ее пристального взгляда. Что ж, возможно рассматривание его ее единственная доступная роскошь.
Пусть так. Ему не жалко.
Помучавшись так минут пятнадцать, он снова порывисто сел и вонзил в девчонку острый, как бритва взгляд.
Не спит.
Голова чуть повернута в его сторону.
Смотрит прямо на него все такими же расширенными от ужаса глазами.
В ее глазах пелена и боль? В них – карих и по-детски испуганных – черный лед и он вздрогнул, ощутив этот холод и эту боль физически.
На мгновение показалось, что она не на него смотрит, а
