Развод. В логове холостяка (СИ) - Ксения Хиж
- Волосы?
- Так она лысая. Ну, рыжие были, кажись. Нос прямой, лоб прямой.
Мужчина усмехнулся.
- А что, бывает непрямой?
И подняв голову, посмотрел на Бориса. Смущенно опустил взгляд. Потому что непрямой – это как раз про Бориса. Ямка по середине лба у него. Глубокая.
- Возраст?
Борис задумался. По телеку передавали, что ей тридцать с хвостиком. Тридцать восемь точнее – хвостик длинный. Этой на вид около тридцати, ну, потому что худая и лысая, точно младенчик…
- Лет двадцать примерно. Не больше, думаю.
- Да? А Радислав Георгиевич говорил, что женщина, лет тридцать – тридцать пять.
- Так вас налысо побрей и не корми неделю нормальной пищей, тоже, небось, состаритесь. Я ж говорю, что видел и не раз!
Борис заржал, а полицейский лишь сощурился, чуть улыбнувшись левым уголком губ.
- Спорное утверждение, но да ладно, оставим пока так. Наши люди все равно чуть позже допросят ее, как будет разрешено. Все-таки по повреждениям похоже, что ее сбил автомобиль, да еще и переместили тело, думая, что мертва. Выкинули в море или что там произошло…На лодочной станции как оказалась? Вопрос…А дорог там рядом нет, глушь, да леса, да скалы. А она в машинном масле. В общем, дело темное. А это уголовная ответственность, статья.
- Статья, ага.
- И дача ложных тоже статья, - добавил зачем-то.
Борис гаркнул что-то нечленораздельное. Вытер со лба испарину.
- А я не вру.
- Хорошо, - полицейский наконец захлопнул папку. – Сегодня же дадим ориентировку. Спасибо и на этом. Пробьем по сводкам, может, найдется кто, кого ищут по подходящим параметрам.
- Ага, - Борис сглотнул слюну, чувствуя, как по вискам течет пот. Бисеринки пота вот-вот норовились скатится ему на глаза. – Вам спасибо. Мы всей больницей за нее переживаем и ждем, что родственники найдутся.
- Дай Бог, так и будем. До встречи.
Полицейский развернулся и зашагал по коридору к двери с яркой горящей вывеской «Выход», а Борис прислонился к стене и чуть не сполз вниз. Сердце бешено отстукивало самбу, но, кажется, у него все получилось.
Первое: мать будет в восторге, когда узнает!
Второе: он уверен, что это его сестра. И она, коза такая, неплохо устроилась!
И третье: даже если она ему никто, он за нее сам выкуп попросит у ее богатого муженька!
Глава 9
До места назначения добрался без приключений, хотя обычно на подъезде к дому – в маленький полузаброшенный посёлок в пятидесяти километрах от райцентра, машина вязнет в грязи. Дорогу давно размыло – бесконечные дожди сделали свое дело и в паводке и бесконечной ряби воды, косые одноэтажные постройки смотрелись убого. Выделялся в неровном строю хибар их с матерью дом – пристроенный когда-то второй этаж – был чуть ли не единственной высокой точкой в округе.
Борис чертыхнулся, перепрыгивая через корягу, вбежал во двор дома. Мазнул взглядом по ржавым скрипучим качелям, которым вот уже лет тридцать и влетел на деревянное крыльцо.
- Мать, открой! – прокричал, с силой ударил кулаком по двери. Старое дверное полотно, выкрашенное в оранжевый цвет и утеплённое дерматином, затрещало.
- Чего ты, Борька? – прошелестела мать, открывая дверь.
Борис влетел в дом, не разуваясь протопал на кухню.
- Чайку налей! Разговор есть!
Мать молча кивнула, но кинула на него заинтересованный взгляд.
- Чего это ты? Средь дня приехал, с работы убёг? Говори!
На кухонном столе стояла початая бутылка клюквенной настойки, банка с килькой – наполовину съеденная и кусочки ржаного хлеба.
Борис схватил хлеб и понюхал. Макнул в томатный соус, пальцем подправил кильку на хлеб и сунул в рот. Смачно причмокнул, жуя. Повертел головой и взял со столешницы головку лука. Чиркнул по ней ножом, разрезая наполовину и без смущения откусил от луковицы приличный кусок. Сунул в рот хлеб. Зажевал.
- Ну?
- Неси фотокарточки сестры! Кажись нашлась!
- Как это? – мать выронила из рук металлическую кружку. Осела на табурет.
- Вот так! Лежит она у нас в больничке.
Мать прищурилась. Хлопнула вдруг по столу рукой:
- Исключено. Ты что пьяный?
Борька хмыкнул.
- Пока нет, но скоро выпью! Отметим возвращение блудной дочери!
- Перестань! Сгинула она давно! Двадцать лет прошло…Не береди!
- Что не береди? Ты смотрю, не особо печалилась на ее счет. – Хмыкнул. – Ты лучше расскажи про тот день? – спросил вдруг. – Даже если ЭТА неизвестная не она…я сделаю что станет наша. Она без памяти. Она никому не нужна. А мне надо, мама! – заканючил вдруг как ребенок, стуча пальцами по столу. Скребнул хлебом по жестяной банке, снова в рот сунул лук и рыбу. Над верхней губой остался след томатной пасты. Цокнул обиженно.
- Да что говорить? – мать его выдохнула. – Ушла и не вернулась.
- Ну так и думал, - скривился. – А мне надо ма, слышишь? Сестру хочу.
- Ой, недоделанный. То сестра, то еще кто…На кой оно тебе?
- И сестра. И деньги. Она хорошо устроилась! Богачка.
И тут мать прониклась. Глаза её сверкнули так, что Борис счастливо улыбнулся.
- Ну как ушла-то? Куда? Откуда? Тебя же родительских прав лишили, нас в детский дом отвезли. Она же оттуда пропала?
- Не оттуда. А из детского лагеря. Бегали они туда, он рядом был. Между детским домом и лагерем лес был, вот и сбегали. Да там много пропадало народу. Море рядом – официальная версия, что все утопли.
- И наша?
- И наша. И наша…
- А ты что думаешь?
Мать пожимает плечами. На ее конопатом морщинистом лице маска недоумения. И безразличия. И снова хитрый прищур. Юлит мать, врет!
- Да черт ее знает! – ведет плечами. Наигранно. Борис не дурак. – Гадалка как-то сказала, что тело ее не в воде.
- Умерла?
- Погибла. – Вздыхает. – Но не вода причина, а человек. И тело ее в каменном колодце, а над ней люди ходят.
- Да ну! – Борис нахмурился. – Если бы коллектор или канализация, давно б нашли. Под землей? Раз люди ходят.
- Место показывала даже на карте – район Багратиона, где новые дома теперь высотки. Вот под одним из них и она, дочь моя. Замуровали, следы замели и дом возвели.
Борис сощурился.
- Фото неси!
- Да нет ее! И фото в подвале. Схоронены.
- Мать!
