Ледяное сердце - Стэллиса Трифф
Марк выпрямился. Взгляд Валеры был как удар. Правдивый и беспощадный.
— Что делать? — хрипло спросил он. Не тренеру. Отцу. Единственному, кто видел его настоящим и не боялся сказать правду.
— Выбрать, — отрезал Валера. — Прямо сейчас. Слушай меня, Шторм. — Он бросил окурок и раздавил его. — Вариант первый: ты идёшь в душ, одеваешься и едешь к ней. К этой… воительнице на льду. Падаешь перед ней на колени, признаёшься в любви, в вечной верности и прочей херне. Может, повезёт, а может, она тебе по морде даст коньком. Гарантий нет, но зато башка твоя будет там, где ей и место — при ней. А подпольные бои… — Валера махнул рукой, — забудь. Ты уже не боец. Ты — приложение к её конькам.
Марк стиснул зубы. Вариант был абсурдным. Унизительным. Не для него.
— Второй вариант, — продолжал Валера, его глаза сверкнули. — Ты идёшь к Лёхе, к своему «брату». Выясняешь отношения. Мужик к мужику. Можешь дать ему в морду, если хочешь. Разрулить этот бардак раз и навсегда. Станет легче? Может. А может, потеряешь друга. Гарантий — ноль. Но зато опять же башка освободится.
Марк покачал головой. Драка с Лёхой? Нет. Это было бы концом. Окончательным.
— Третий вариант, — голос Валеры стал тише, жёстче. — Ты берёшь свою башку, всю эту херню, что в ней засела, — её глаза, его обиду, свою дурацкую нежность, — берёшь и засовываешь глубоко в жопу. Прямо сейчас. Забываешь нахуй это всё. Концентрируешься на том, что у тебя в руках. На груше, на ринге, на следующем ударе, на следующем шаге, на том, чтобы стать лучше. Сильнее, быстрее. Здесь и сейчас. Бокс, хоть он и подпольный — это святое, Шторм! Это твой храм! Твоя война! Ты пускаешь в него эту муть — ты проиграл. Не сопернику, а себе. — Валера снова ткнул его в грудь. — Выбирай, но быстро. Иначе я сам тебя отсюда вышвырну. Мне трусов-нытиков не надо тут. И не посмотрю на то, что я тебя воспитал и на ноги поставил. Ты стал для меня буквально сыном родным…
Марк стоял, как гора. Его тело горело от нагрузки, лёгкие пылали, голова гудела от слов Валеры. Перед ним мелькали образы: Дилара, замершая после прыжка, тяжело дыша, с пустым взглядом в никуда.
Лёха, его лицо, искажённое обидой и ревностью, кричащее: «Почему она смотрит на тебя?!»
«Колизей», грязь, кровь, рёв толпы, позорная победа.
Тихий голос: «Держись и вставай».
Он сделал глубокий вдох. Запах пота, табака, металла, боли. Его мир. Его реальность. Грязная, жестокая, но его.
— Третий, — выдохнул он. Голос был хриплым, но твёрдым.
В глазах Валеры мелькнуло что-то вроде уважения и облегчения.
— Ну, слава богу, — буркнул он. — А то думал, придётся откачивать. Ладно, воин льда, покажи, на что способен воин ринга! Раунд тень! Три минуты! Живо! Представь, что это Лёха! Или та девчонка! Или сам чёрт! Но бей так, чтоб они почувствовали!
Марк кивнул. Он оттолкнулся от груши и вышел на воображаемый ринг. Пол зала стал его холстом. Тени от мешков — соперниками. Шум зала — рёвом толпы.
Свисток.
Марк двинулся. Не грузно, как раньше, а собранно, как пружина. Джеб. Прямой. Хук. Апперкот. Его ноги работали, корпус вращался, плечи прикрывали подбородок. Он не просто бил воздух. Он дрался. С невидимым противником. С Гранитом. С позором прошлого боя. С собственной слабостью. С хаосом в голове.
Три минуты пролетели как три секунды. Марк закончил раунд серией ударов в воображаемый корпус, потом отступил в свой угол, тяжело дыша. Пот лился ручьями. Тело горело. Но в голове было тише. Хаос не исчез. Но он был загнан в угол, придавлен яростью и концентрацией.
— Нормально, — процедил Валера, подавая Марку бутылку с водой. — Не шедевр, но уже не мазня. Чувствуется, что башка частично вернулась на место. — Он хмыкнул. — Эта твоя воительница… она, похоже, не только тебя с толку сбила. Она тебя подстегнула. Как хороший пинок под зад. Раньше ты просто бил. Сейчас — дерешься. Чувствуется злость. Настоящая. Не та, что от пьянки. А та, что из глубины, от которой сила берётся.
Марк вылил воду на голову. Холод обжёг, проясняя мысли. Он смотрел на свои забинтованные кулаки. На потрёпанные перчатки. На капли воды, смешивающиеся с потом на полу.
— Она не знает, что такое сдаться, — сказал он тихо. — Даже когда больно, даже когда одиноко, она просто идёт.
— Значит, иди и ты, Штормик, — сказал Валера неожиданно мягко. Он положил тяжёлую руку на его мокрое плечо. — Иди своим путём. Стань лучше. Сильнее. Здесь, на ринге. В своём гараже. А там… — он махнул рукой в сторону, где в воображении Марка сиял лёд, — там видно будет. Может, твои пути ещё пересекутся. Но встретиться вы сможете только сильными. Каждый на своём поле. Понял?
Марк посмотрел на Валеру. На его старые, мудрые и бесконечно усталые глаза. Он видел в них отражение своих сомнений, своей боли, но и слабый луч надежды. Не на счастливый конец с Диларой. Не на примирение с Лёхой. На самого себя. На силу подняться.
— Понял, — кивнул Марк. Он вытер лицо полотенцем, которое протянул Валера. Боль в костяшках была острой. Боль в душе — тупой, но уже не всепоглощающей. Синяк под глазом пульсировал, напоминая о потерях и ошибках.
— Тогда поехали ещё раунд, воин? — спросил Валера, уже возвращаясь к своему привычному, грубоватому тону. — Или синяк не позволяет?
Марк встал. Выпрямил спину. Взял боевую стойку. В его глазах, под припухшей бровью и цветущим синяком, горел знакомый огонь. Огонь бойца. Огонь Шторма.
— Поехали, — сказал он.
И двинулся навстречу воображаемому противнику, тени от тяжёлой груши, своим демонам и неясному будущему. Шаг за шагом. Удар за ударом. Держась. И поднимаясь. Снова и снова. Потому что другого выбора у него не было. И, возможно, не было и у неё.
Глава 5
Команда
