Тебя одну - Елена Тодорова
Первым, как и всегда, подходят родители Димы.
— Пусть жизнь Ареты будет яркой, полной любви и удачи, — говорит он, поглаживая внучку и вручая мне подарок.
Это ювелирный набор из желтого золота — серьги, кулон и браслет. Так принято.
— Эта девочка — наша радость, — добавляет Катерина Ивановна, целуя малышку в лоб.
И хоть мы с ней так и не стали близкими, слышу в ее голосе искренность. Учитывая то, как наплевательски свекровь относилась к своим сыновьям, эти изменения на закате лет — нечто немыслимое. Но я все меньше удивляюсь и все больше доверяю, потому как вижу ее желание быть рядом с Аретой уже на протяжении месяца.
После свекров подходит Ясмин. Много не говорит, но мне лично одного ее присутствия достаточно, чтобы почувствовать умиротворение. Ведь взгляд бабушки всегда полон тепла и понимания.
— Она будет великой, — предрекает, одаривая притихшую Арету не только благословением, но и стильным амулетом.
Украшение, конечно же, не простое. На тонкой цепочке висит серебряная рука Хамсы с гравировкой и крошечным камнем, который меняет цвет в зависимости от освещения.
— Пусть этот амулет станет твоей защитой, — произносит бабушка, прикладывая символ ко лбу малышки. — Пусть бережет от всего злого и дает силы на путь.
С особым интересом малышку рассматривают Елизар с Надей. Судя по всему, для них младенец посложнее всяких скриптов будет. И хорошо! Молодые еще!
— Это она икает, что ли? — вопрошают в один голос.
И глаза по пять копеек.
Смеемся с Димой, пока забираю у них принесенные Арете игрушки.
— Вау! — фонтанирую, рассматривая коробки. — Это что, инопланетянин?
— Ага, — тут же важничает Еля. — Он умеет ходить, говорить и танцевать! Я решил дарить ей на каждый день рождения по такому роботу. Тогда у нее к совершеннолетию будет своя армия инопланетян!
— О Боже… — выдыхаю, в шутку хватаясь за сердце. — Звучит зловеще!
— А то!
После младших подходят наши с Димой друзья. Тут без юмора тоже, конечно, не обходится, каким бы значимым ни был момент.
— Зачетная, зачетная, — одобряет Тоха. — Хоть я и не видел, как делали, но заметно, что старались! Смотри, Дынька, — подносит к Арете их с Риной дочку. — У тебя прибавление в подружках.
— Какая масипусечкая… — умиляется Даринка. И не мешкая, спрашивает у отца: — А можно мы ее заберем?
Взрываемся хохотом.
— Нет, Дынька, нельзя, — выручаю растерявшихся Шатохиных. — Пока она маленькая, должна быть всегда с мамой. Ты же от своей мамы никуда не уезжаешь?
— Нет, — мотает головой. — Но я бы так хотела, чтобы она жила у нас… Может, ты тоже поедешь?
— Меня дядя Дима не отпустит, — смеюсь я. — Приходи лучше к нам в гости почаще, окей?
— Каждый день?
— Каждый день.
— Договорились!
— Вот и славно!
— Похоже, кому-то пора подумать про второго ребенка… — намекает Бойка Шатохиным.
Даньку аж передергивает.
— Да ну в пень! — выпаливает поразительно задушенно. — Нет, ну я не против детей… Но то, как они достаются… Чуть не сдохли! Не-не, мы с Маринкой теперь только за сам процесс!
— Что такое процесс, папочка? — интересуется с серьезным видом Дарина.
Мы прыскаем, а Шатохин краснеет.
— Я тебе потом расскажу, малышок.
Когда мы перебираемся в сад, чтобы традиционно рассесться за столами, все девчонки поочередно тискают Арету. Незамужняя Реня чуть дольше у себя на руках задерживает. А за ней до дочки дорывается Прокурор, который, несмотря на свою внешнюю суровость, любит всех детей своих друзей. Причиной тому, вероятно, то, что они с Соней еще не обзавелись своими.
Я бы пошутила, что мне нравится, когда много нянек… Но правда в том, что я не устаю от Ареты. Нетерпеливо жду, пока малышка, наконец, не возвращается в мои руки.
— Лия, поешь нормально, — говорит Дима с легких нажимом. — Дай ее сюда.
— Нет. Оставь. Не забирай, — рублю я. Но он все равно забирает малыху. — Дим-ма!
Так бы и стукнула, если бы не держал святая святых.
— Поешь, сказал, — рыкает он. — Чем кормить будешь, если сама ни черта не ешь?
— Я ем! Все успеваю! Верни мне дочь!
— О, теперь они дерутся за ребенка, — гогочет Шатохин.
— Обожаю эти фейерверки! — добавляет Бойка.
— Ага, у них всегда весело, — смеется Чарушин.
— Верну дочь, когда съешь три вареника, — ставит мне условие муж.
— С таким подходом тебе самому тот самый «вареник» век не видать, — предсказывает Прокурор.
Я же… Едва не зеленею, но выполняю условие и благополучно забираю ребенка.
Немного сержусь на этого Господина до конца вечера. Сдерживаюсь, только чтобы не портить настроение другим. Хотя они к нашим выпадам, конечно, давно привыкли.
Арета так устает от гостей, что вырубается, прежде чем успеваю ее искупать. Из-за этого я, как мать, которая привыкла к ряду определенных ритуалов, тоже психую. Но ничего не попишешь. Кладу дочь в люльку и иду в ванную.
Только настраиваю воду, вваливается Дима.
Во рту пересыхает, когда вижу, как он раздевается. Про обиды забываю где-то на этапе скинутых брюк. А уж когда вижу член… Тяжело сглатывая, теснюсь к стене, чтобы дать ему место.
— Ну что, истеричка? — ухмыляется этот гад. — Вижу, пора лечить твои нервы.
Я не соглашаюсь с ним. Но и не отрицаю. Просто обнимаю, закрываю глаза и тянусь губами. Полноценный секс пока под запретом. Находим другие способы. На этот раз, когда Дима разжигает в моем теле пожар, трогая между складками, я опускаюсь на колени. Натирая пальцами разбухший клитор, скольжу по своему любимому члену губами. Веки тяжелые с первых секунд, но я заставляю себя их поднять, чтобы смотреть мужу в глаза. Этот контакт усиливает не только его наслаждение, но и мое. Ведь в его глазах такая доза, что сходу начинает колотить.
Спешить неохота. Заставляет жажда.
Работаю языком и губами… Когда слюны становится много, плюю на головку. Кулаком свободной руки размазываю. Едва Дима перехватывает инициативу, расслабляя горло, даю ему трахать свой рот. Давление на клиторе идет на ускорение. Чувствуя предпосылки, которые за годы изучила лучше, чем математику в школе, идеально просчитываю, чтобы взорваться аккурат в тот момент, когда кончает муж. Вкус спермы, ее запах, распирающее давление и крепкое подрагивание члена — все это делает пик моего удовольствия острым до судорог.
Благо, когда все стихает, Дима помогает мне подняться.
С маленьким ребенком нужно постоянно спешить. Рассусоливать некогда. Но мы все же задерживаемся после мытья, чтобы просто пообжиматься под теплыми струями, сражая друг друга жадными поцелуями.
— Я люблю тебя, Фильфиневич, — говорю уже в постели.
Он обнимает меня со спины, потому что по
