Тебя одну - Елена Тодорова

Твоя Богиня: Мы меряемся чувствами??? Это что-то новенькое!

Твоя Богиня: Запомни, Господин: ты никак не можешь любить больше! Хотя бы потому что я сейчас 2 в 1! Вместе мы сила!

Господин, а ржу как тот самый олень. Специфический юмор ведьмы вставляет на раз-два, тут без изменений.

Твой Идол: Эта сила — часть меня.

Не успеваю закончить. Лия опережает, кидая мою любимую короночку.

Твоя Богиня: «Я сделал».

Твой Идол: Вот видишь. Помнишь.

Твоя Богиня: Это невозможно забыть!

Ухмыляюсь, пока под ребрами рассыпаются искры.

Твой Идол: Я польщен.

Сажусь в машину, завожу мотор и выруливаю со двора. Пока проезжаю мимо охраны, добиваю переписку.

Твой Идол: Ты — космос.

Твоя Богиня: Так и быть, вечером разрешу твоей ракете побороздить мои пространства.

Снова гогочу. Но недолго. Хмурюсь, возвращаясь к ответственности.

Твой Идол: Думать забудь. У тебя там шлюз открыт, помнишь? Терпим, пока не станешь снова 1 в 1.

Она кидает мне шокированную моську, за ней обиженную…

Твоя Богиня: Это из-за живота? Я больше не возбуждаю тебя?

Блядь…

Твой Идол: Да, Ли, девять месяцев возбуждала, а в последний день перестала. Думай, что выдаешь!

Твоя Богиня: Эй, это не последний день!

Пока я думаю, как не разозлить ее снова, сливается.

Твоя Богиня: Все, Дим. Я доехала. Занята буду. Проблемы с визами для труппы. Кровь из носа, нужно к консулу попасть и все решить. Позже отзвонюсь.

Не завидую я этому консулу.

Амелия всегда была убедительна, а с этим самым животом так вообще остра, как лезвие катаны. Однажды выдала, что часть силы с моей фамилией обрела, а вторую часть, когда забеременела.

— Ясмин говорит, что каждая буква имени — это цифра. Если все вместе сложить, будет ключ. Так вот «Амелия Шмидт» — это одно, а Амелия Фильфиневич — кардинально иное. Другие энергии создаются. А во мне сейчас еще и кровь твоя.

— Я впечатлен.

Темы эзотерики, астрологии, нумерологии и прочего затрагивались теперь на регулярной основе. То Лией, которая верит в священную бабкину мощь, то самой Ясмин, которая этим живет. Я же не просто привык к ним. Это стало частью моего мира.

Но к благоразумию благоверную все же призываю.

Твой Идол: Не жести.

Твоя Богиня: Я ангел.

Твой Идол: Угу.

Вздыхая, качаю головой. Но больше ничего не пишу.

По дороге на «ФИЛИНСТАЛЬ», то и дело улыбаясь, прокручиваю последние девять месяцев жизни. Как увидели малыху впервые на УЗИ. Как до шестнадцати недель ждали каких-то изменений в ее теле и шутили, что в курсе беременности только грудь Фиалки. Как попеременно орали и умилялись, когда живот, наконец, надуло. Как пытались обойти друг друга, вылавливая первые шевеления… Я же, дурак, забыл, что эти движения настолько деликатные! Как Ли смеялась, когда я, едва прикоснувшись, утверждал: «Вот оно!». Как она, затаив дыхание, пыталась помочь мне почувствовать. Как я, черт меня подери, наконец, поймал толчок! Как узнали, что там девчонка. Как спорили об именах.

Блядь… Это отдельная песня…

— Какая, на фиг, Нимфадора?! Через мой труп!

— Тогда Эльвира.

— Нет.

— Люция!

— Нет.

— Варуна!

— Где ты берешь ЭТО?!

— ЭТО из книг, дубина! Развивайся!

— ЭТО не подходит ни к нашей фамилии, ни к отчеству!

— Так поменяй имя, Димочка!

— Остынь, блядь!

— Может, все же Авелия…

— Авелией мы не назовем.

— Но… Димочка…

— Я сказал.

Вспоминаю и то, как Лия делилась всеми своими ощущениями. Как вместе волновались, если что-то шло не так. И как она летала, конечно… Ни минуты покоя! Нет, я, конечно, знал ее характер, но чтобы вот так… Не снизив обороты ни на секунду! В ее графике не было ни перерывов, ни пауз. Если бы существовал чемпионат по бешеному ритму жизни, моя Фиалка бы точно первое место взяла, обскакав всех нас, не обремененных. Всухую.

Добравшись до предприятия, сзываю начальников цехов. Поглядывая на телефон, провожу разъяснение по плану на завтра. Как чувствую, блядь… Амелия звонит около пяти. Не удосужившись даже извиниться, обрываюсь на полуслове, чтобы принять вызов.

Отчего-то думается, что там сейчас сирены заорут.

Но нет.

Тишина. Полнейшая.

— Дим… — толкает Фиалка после затянувшейся паузы.

И вновь замолкает.

А у меня, мать вашу, каждый нерв в движение приходит.

— Да? — вытягиваю с трудом.

— Ты можешь купить мне эклеров?

Сглатываю, ощущая, как за грудиной что-то сжимается.

— Эклеров? — переспрашиваю, чтобы догнать. Все еще твердо звуча, отвечаю: — Конечно.

— Прямо сейчас, Дим… — речь Лии становится торопливой. — Прямо сейчас можешь?

На автомате смотрю на долбаные часы. Отмеряю что-то. А что? Я и сам не знаю.

— Прямо сейчас и куплю, — все, что обещаю.

— Спасибо. Ты самый лучший. Я люблю тебя, — дробит заискивающе. — И всегда буду любить.

— Я тебя тоже, — по голосу все так же спокоен.

А на деле бросает в пот.

— Буду ждать у «Радуги», — сдает координаты. И будто подгоняет: — Встретимся, да?

— Да. Я заканчиваю.

Она перебивает протяжным выдохом. Застываю, чтобы вслушаться.

— И это… Дим… Ты только не кричи… Я, кажется, рожаю.

Стремительно подрываясь на ноги, опрокидываю стул. Лихорадочно таращась в поплывшее пространство, задаю наводящие вопросы:

— Кажется, или рожаешь? Что именно происходит?

Не двигаюсь, потому как оглушен информацией настолько, что есть подозрение: в суматохе ни хрена не пойму. Все внутри меня замирает, и мыслей становится слишком много, чтобы сосредоточиться на чем-то одном. Это похоже на момент, когда твой процессор начинает загружать все программы сразу. И все тупо виснет, не давая обработать ни одну задачу.

— Ну-у-у… — тянет Амелия со свистом. — Твоя чудная бомбочка, помогая мне продавить консула, отжала из центрифуги воду… Бедолага настаивал на скорой, но я сказала, что от него мне нужны только визы… Ха-ха… А без мужа я в больницу не поеду… Блин, Дим, меня сейчас так выкручивает… — производит что-то похожее на всхлип, хоть и смеется. — Дим, я чуть не плачу… Это прям… — задыхается, — …больно…

Я полностью врубаюсь в новую реальность по дороге к двери.

— А эклеры тебе зачем? — давлю через стресс.

— Хочу! Мне нужно успеть их съесть!

— Понял, — бросаю сипло. Путаюсь в эмоциях. — Блядь… Не шевелись, ладно? Никаких резких движений, — призываю, будто это, сука, может замедлить процесс. — Я еду.

К машине бегу, буквально чувствуя, как утекает время. Мысли снова распадаются на части. Все внутри пульсирует, требуя включения сверхсил, которые позволят мне оказаться там, где я сейчас должен быть.

Каждая секунда кажется вечностью, и, как я себя не торможу, паника все равно нарастает. Едва не забываю пристегнуться. Скорость критическая. Взгляд на дороге нечеткий. Пробиваю по контактам — сначала предупреждаю врача, чтобы встречали, а после договариваюсь про те самые эклеры.