Тебя одну - Елена Тодорова
На паркинге «Радуги» появляюсь одновременно с медперсоналом.
— Все хорошо. Я здесь, — выдыхаю, умирая от счастья принять ее в свои объятия.
Это важнее всех раз, что были до этого.
Для Лии тоже. Чувствую.
Пока она не отталкивает.
— Ты привез эклеры?
Моргнув, передаю ей коробку. Она сквозь слезы улыбается.
— Окей… Сдаюсь…
После этих слов забирается на каталку. Эклеры занимают почетное место на груди. Медперсонал начинает свою работу, разгоняясь и прокатывая Амелию с ветерком через паркинг, коридоры и промежуточные помещения.
В родовой делает ровно один укус.
— Я готова, — заявляет, не успев прожевать.
Через пару минут уже на кресле. Медсестра помогает ей расположиться, подняв ноги в нужное положение. А акушерка приступает к осмотру.
— Полное раскрытие. Головка вошла в таз, — заключает последняя. — Сейчас будем тужиться.
Фиалка смотрит на меня. Впервые выказывая страх, ищет поддержки. Я сжимаю ее руку, касаюсь губами лба.
— Все отлично. Я здесь. Мы справимся.
Дыхание Лии становится прерывистым. Тело напрягается. Вижу, как она пытается сдержать стон, но не может. Боль накрывает, это читается не только в звуках, которые она издает. Черт возьми, в каждом движении.
— Соберись, девонька, — командует врач, заставляя сосредоточиться не только Фиалку, но и меня. — Тужься.
Корчась от боли, жена выдает первую попытку.
— Ты сможешь, Ли, — заряжаю я, сжимая ее руку крепче.
Поддерживаю всей душой, хоть и понимаю, что основную работу ей предстоит сделать в одиночку.
Хвала всем богам, процесс не затягивается. С каждой потугой Фиалка становится сильнее. Я вижу, как ее тело постепенно настраивается, ловит нужную волну. Боль никуда не уходит, конечно, но она уже не пугает. Лия сражается как герой. Тужится все быстрее, все мощнее. С криками, стонами и слезами, но прогресс виден.
— Почти, Фиалка… Ты почти справилась, — подбадриваю в перерывах, поправляя ей волосы и вытирая пот со лба.
Врач дает свежие указания, и Лия тужится с невероятной силой, стискивая до треска не только свои зубы, но и мою кисть.
Я вижу, как появляется темная головка. Мир переворачивается. За секунды терпит такие трансформации, что становится понятным: прежним уже не будет.
— Давай, Ли! — подстегиваю, даже не замечая, как дрожит голос. — Давай, родная!
Она издает еще один тихий стон и с последним усилием тужится еще раз.
Мгновение… И вот она… Маленькая хрупкая девочка выходит на свет.
Врачи принимают ее, и бомбочка моментально выдает громкий крик.
Я едва не теряю сознание от рванувших за пределы возможного чувств. Все тело дрожит, когда впервые беру дочку на руки.
— Она здесь, Ли. Она наша, — шепчу, поднося малышку к ней. — Арета.
Фиалка плачет, но глаза сияют той внеземной степенью счастья, меру которого нам лишь сейчас удается испить.
— Арета, — повторяет за мной, с любовью принимая дочь.
До дна, Господи. До дна.
52
Наша общая победа.
© Амелия Фильфиневич
Насколько сильно меняется реальность с появлением ребенка? Ты больше никогда не будешь принадлежать сам себе. С первых секунд его жизни. И суть не только в том, что это беспомощное существо зависит от тебя. Подстроить под ребенка свой день — это мелочи, каким бы карьеристом ты ни был. Другое дело, что все, абсолютно все приобретает иную значимость. Отняли и сделали автономной часть тебя. Будешь ли ты целостным? Спокойным? Счастливым? Только с оглядкой на эту частичку! Если у нее все в порядке. Если счастлива она. Если рядом! А иначе пустота! Ноет сердце. Болит душа.
Каждый день — вызов.
Но не потому что не хватает сна, времени на себя и на мужа, а потому что приходится сдерживать свою тревожность. Гиперопека, желание быть с ребенком двадцать четыре на семь тоже может нехило вредить. Я не просто работаю над собой. Ради Ареты я с первых дней материнства хожу к психологу.
Кто бы знал…
Дочке месяц, а меня уже пугает слово «сепарация».
Я неустанно благодарю Бога за всех детей, которых он отпускает на землю. За то, что он показывает чудо таким прекрасным образом. За то, что дает нам опыт пережить эти уникальные, ни с чем несравнимые чувства.
Я не та «яжемать», которой больше не на что использовать свой физический и духовный потенциал. Но я та мать, которая ставит ребенка выше всего.
Пусть поймет меня Дима, но я не хочу выпускать Арету из рук.
Я обожаю кормление — это только наше с ней время. Наш ритуал. Наша особенная связь.
Я могу часами разглядывать дочку. Разглядывать и представлять, какой она вырастет.
Моя маленькая… Моя родная…
Она открыла во мне новую широту. Новую степень любви к людям, чужим детям, животным… Любым существам!
«Я мечтаю, чтобы ты дожила до старости, Фиалка. Чтобы увидела, как вырастут твои дети. Чтобы вся твоя боль забылась. Чтобы ты не боялась потерять. Чтобы научилась доверять…»
Доверять я уже научилась, теперь вместе с Димой мечтаю увидеть, как моя Арета взрослеет, влюбляется, реализуется, находит свой путь. Хоть я и переживаю за каждый ее вдох, я приложу все силы, чтобы она стала именно той, кем сама хочет быть. Чтобы она никогда не была одинокой. Чтобы понимала свою самоценность. Чтобы была сильной и независимой. Чтобы знала, что в этом мире есть место конкретно для нее. Чтобы помнила, что одним из этих мест является наш дом. Навсегда. Сколько бы ей ни было лет. Чтобы не боялась ошибок, падений, ударов судьбы. Чтобы обладала волей подняться и двигаться вперед. Чтобы любила открытым сердцем. И чтобы всегда чувствовала нашу с Димой любовь.
Эта любовь растет вместе с ней.
Это не просто чувства.
Это смысл, действия, сила.
Мы же будем поддерживать, несмотря ни на что. Потому что именно она самое ценное на весь белый свет.
И вот первый этап. Знакомство с миром.
В том же зале, где мы и все наши предки произносили свои клятвы. Среди людей, которые так или иначе являются частью нашей жизни.
Я готова. Но сердце все равно бьется в тысячу раз быстрее положенного, когда Дима берет малышку на руки и, вознося ее вверх, провозглашает:
— В присутствии наших близких и с благословения Бога я называю ее Арета.
Представляя дочь, он смотрит на нее с такой гордостью, что у меня по груди эмоциональные перекаты идут. Переполняет.
Встав рядом, трогаю бомбочку за ручку. Столько людей вокруг, а я никого не вижу. Вот она — наше счастье. Наше все. И даже когда она
