Тебя одну - Елена Тодорова

— Слава Богу, — выдыхает тихо.

— Моему?

— Какому еще…

Мы так долго враждовали. Из-за религий, в том числе. А сейчас… Благодать.

— Слава ему и за то, что я дома сплю.

— Слава, — вторит мне муж. — Ты — моя крепость, Фиалка. Моя жизнь.

— А ты — моя победа, Дима.

Победа, после которой мы стали единым целым, чтобы пройти вместе те пути, которые не смогли бы пройти поодиночке.

Вечность заключена в каждом мгновении жизни. В каждом моменте, что так или иначе становится частью нас. Потому что настоящая жизнь это не про существование. Это про борьбу за то, что важно.

Как бы ни было сложно, мы продвигаемся. И будем продвигаться дальше. Той дорогой, которую не затмят ни боль, ни тьма. Дорогой любви.

Это и есть новый путь.

Наша общая победа.

ЭПИЛОГ

Усадьба Фильфиневичей,

двадцать два года спустя

— Леон, не летай, — давлю, перехватывая мчащегося между столами младшего сына. — Свернешь шею, будешь ждать третий день свадьбы.

Активно работая мимикой, мелкий без слов передает такой спектр эмоций, что хоть эссе пиши. От Лии взял, понятное дело. В комплекте с боевым характером. Артист, каратист и маленький бульдозер. Все бы ничего, но у травматолога и хирурга мы бываем чаще, чем у педиатра.

— В каком смысле, пап? Чего ждать?

Интонации — песня. Едва сдерживаю улыбку.

— А раньше с тобой в больницу никто не поедет, — заверяю по-отцовски строго, хотя внутри смеюсь. Как иначе? Просто вынужден держать дисциплину, чтобы безбашенный не убился. — Ты меня услышал?

— Услышал, — протягивает угрюмо.

— Сядь с другими детьми за стол. На полчасика, ок? — выдвигаю мягче, зная, что ему проще себя контролировать, когда есть какие-то временные рамки. — Договорились?

Лицо Леона моментально светлеет.

— Договорились, пап! — орет, отдавая мне пятюню.

И в не самом спокойном темпе уносится к детскому столу, который на каждом празднике, учитывая общее наследие, всегда самый длинный. Пару лет, как оттуда выпорхнули старшие и перестали добавляться младшие. Леон взлетает по нужному маршруту, не замечания других людей. Пока в его мире есть только цель — в данном случае, место за столом, которое посмели занять. Отвоевывает его, как дикарь. А при учете, что Тохин Мот такой же ниндзя, схлестываются эти два кренделя за секунду, и похрен, что друг для друга самые что ни на есть закадычные.

— Да еб вашу… — выдыхаю под нос. И накрываю пацанят суровым криком: — Эй-эй, потише! — Над манерами нам еще работать и работать, но на голос пока откликаются. Замирают оба. Ураганы, блядь. Хорошо, что Лия не видит. Задала бы крепче. — Я слежу за вами, — предупреждаю внушительно, стирая с лица все признаки улыбки, которую, помня свое, так или иначе хочется пропустить.

Убедившись, что мелкие успокоились, жестами делегирую наблюдение старшему сыну. Даве шестнадцать. Он, конечно, тоже со вспышками, но уже понимает, когда можно буянить, а когда не стоит. Подключает Тохиных кобр, вместе и устанавливают над мелкими контроль. Такая вот дедовщина, хах. Но без нее никуда.

Перевожу дыхание и продолжаю свой путь. К гостям.

Как отец невесты, стараюсь уделить внимание каждому.

— Кто на разливе? Чего простаиваем? — толкаю у первого стола. Ребята со смехом наполняют рюмки. Поднимаю с ними, заряжая: — За молодость, которая у наших детей в разгаре, а у нас — в памяти!

— И в душе! — дополняет пробегающая мимо Лия.

Я к тому моменту уже в процессе синьки. Пью до дна и точь-в-точь, как пару минут назад поймал сына, жену свою неугомонную ловлю. Она, естественно, взвизгивает всем на радость. И сама смеется, когда ныряю лицом вниз и веду носом по ее шее.

— Заесть не дала, занюхиваю, — хрипло комментирую свои действия.

Она хохочет, хоть все время, что держу, пытается освободиться.

— Я спешу, дурачок, — ругается, но звучит ласково. — Пора подавать гуся!

— Зачем нам тот гусь? — подхватываю на волне тех самых воспоминаний о молодости, когда горячая голова не давала покоя ногам. — Он нам не товарищ.

— Ди-ма, — протягивает, всколыхивая еще больше эпизодов из прошлого.

Еще больше чувств.

— Ну что? Без гуся мы как-нибудь обойдемся, а вот тебя не хватает, — шучу, продолжая удерживать.

Кто-то подумает, что таким образом развлекаю гостей. Я же реально наслаждаюсь моментом.

— Ты, может, и обойдешься… А вот гости… — отражает Фиалка. Но в итоге понимает, что мне нужно. Останавливая свою вечную гонку, вьет руками вокруг моей шеи и коротко целует. Две секунды внимания и снова: — Все, пусти.

Да какой там… Гости зря, что ли, кричат?

— Горько родителям невесты!

— Покажите, как надо!

— Мастер-класс для молодых!

— Папа, давай! — узнаю голос Давы.

А за ним и дочки:

— Целуй маму крепче, пап!

— Не вздумай… — выдыхает Лия между смешками.

А я притягиваю ближе, фиксирую и целую с таким пылом, будто первый месяц вместе. Есть люди, которые утверждают, что с годами утихает любая страсть. Эти люди не знают, о чем говорят. Им не понять, что такое настоящая близость. Каждый взгляд, каждое прикосновение будоражат душу, сколько бы мы с Фиалкой ни были парой. А уж целуя ее, я чувствую себя таким живым, таким заряженным, словно мне снова двадцать с горкой.

— …восемь, девять, десять, одиннадцать… — считает хор голосов, пока между нами разгорается пламя.

— Да они на рекорд идут!

— Э-э, Фильфиневичи! Имейте совесть! — взывает Тоха. — Не перебивайте результаты детей!

Я отрываюсь, но лишь потому что Лию на волне смущения выносит это замечание. Хохочет, как ее целовать? Смеюсь вместе с ней.

И подмигивая новоиспеченному зятю, авторитетно толкаю:

— Дети уже не в том возрасте, чтобы мы им поддавались. Пусть подтягиваются.

Зандер… Не спрашивайте, где Арета нашла его. Хорошо хоть на русском говорит! Так вот, Зандер обнимает мою, я надеюсь, счастливо улыбающуюся дочь сзади и елозит губами ей по шее.

Стараюсь привыкать к этой картинке.

Главное помнить, что Арета выросла. И опять же… Помнить себя.

Раскрасневшаяся Лия убегает, в итоге, на кухню. А я прочищаю горло и иду дальше по гостям. К тому времени, как персонал под руководством жены выносит тех самых гусей и фаршированных щук, тройку тостов размениваем.

Столы ломятся от еды. Настроение растет — все хохочут одинаково заливисто, каким бы статусом по жизни не обладали. Я с каждым пью — будь то мэр, прокурор, друг, сват, брат или обычный официант.

— Неудобно, Дмитрий Эдуардович… — пытается отнекиваться последний. — Я же работаю…

— Неудобно мыться в пустой ванне, — ухмыляюсь я. — Так что, давай-давай, поднимай, — добавляю, похлопывая парня