Ты похищена пришельцем! - Элисса Тир
Он натянул куртку и вылетел из квартиры, хлопнув дверью так, что задребезжали стекла в серванте.
Варя не двигалась. Она смотрела на эту желто-черную массу на столе, на крошки хлеба, на пятно от пролитого чая. Слез не было. Внутри была пустота, больше похожая на онемение.
И тогда раздался тихий, ехидный смешок.
Галина Петровна стояла в дверях кухни, опершись о косяк. На лице ее играла довольная, почти блаженная улыбка.
— Ну что, Варенька? Не получилось стать идеальной женушкой? — Она покачала головой, делая вид, что сочувствует. — А я-то думала, ты после своего «приключения» исправишься. Ан нет. Руки-крюки, как были, так и остались. И голова, видимо, тоже.
Каждое слово падало, как капля кислоты, на открытую рану. Варя молчала. Что она могла сказать? Оправдываться? Рассказать про сон, который выбил ее из колеи? Это лишь дало бы свекрови новое оружие.
— И ребенка жалко, — продолжала Галина Петровна, наслаждаясь моментом. — С такой мамашей. То в обморок падает посреди двора, то отраву готовит. Не жизнь, а сущий ад.
Варя закрыла глаза. Ей хотелось, чтобы земля разверзлась и поглотила ее. Хотелось исчезнуть. Вернуться в тот сон. На планету с двумя солнцами. К нему.
Она медленно опустилась на стул, не в силах больше стоять. Уставилась на тарелку с испорченным блюдом. Это завтрак будто символ всей ее жизни. Обгоревшие края ее мечтаний. Пересоленная горечь разочарований. И беспорядок вокруг, который она была не в силах победить.
Она сидела так, не шевелясь, пока Галина Петровна, наконец, насладившись зрелищем, не удалилась в зал, громко включив сериал.
И в этой гнетущей тишине, среди запаха горелого масла и собственного поражения, Варя услышала новый звук.
Тихий, радостный, детский смешок. «Угу».
Она вздрогнула, подняла голову. Саша. Она же оставила его в комнате одного. Наверное, проснулся. И смеется?
Чувство вины, острое и жгучее, пронзило ее. Она так погрузилась в свой позор, что забыла о нем. О своем сыне. Который, наверное, плакал все это время один, чувствуя мамину боль, а она его не слышала.
В панике она подскочила с места, стукнувшись коленкой о стол, и бросилась в детскую.
Дверь была приоткрыта. И первое, что она увидела, подбежав к порогу, заставило ее кровь остановиться.
Над люлькой, склонившись, стояла высокая, знакомая фигура в инопланетном комбинезоне.
Глава 8
Выбор без выбора
Он стоял, склонившись над люлькой, спиной к двери. Его широкие плечи почти полностью заслоняли вид на Сашу. Но Варя слышала тихое, счастливое радостное угуканье. Ребенок не плакал. Он играл с незнакомцем.
Аррион что-то делал руками, его пальцы двигались в воздухе, и следом за ними плыли крошечные, мерцающие искорки света. Золотые, синие, зеленые. Они танцевали перед лицом младенца, собирались в простые фигурки: шарик, звездочку, птичку. А затем снова рассыпались. Саша тянулся к ним пухлыми ручками, ловил воздух и улыбался.
Картина была настолько идиллической, настолько невозможной в контексте всего, что происходило в этой квартире, что Варя застыла на пороге, не в силах пошевелиться. Сердце забилось так, что заглушило звук сериала из зала. Не страх. Не ужас. Что-то другое. Что-то теплое и щемящее, что разливалось по груди, сжимая горло.
Она видела это. Именно это. Та самая атмосфера. Спокойная, безопасная, полная тихой радости и внимания. Та самая, о которой она мечтала, когда представляла себе семью. Не крики, не упреки, не грязная посуда как мерило ее ценности, а вот это: взрослый, сильный мужчина, заботливо развлекающий ребенка, пока мама приходит в себя.
Он, казалось, почувствовал ее взгляд. Его спина выпрямилась. Он закончил свой «фокус», собрал все искорки в один сверкающий шар и мягко опустил его на животик Саше. Тот агукнул от восторга.
Только тогда Аррион медленно повернулся.
Их взгляды встретились. Он не улыбался. Его золотые глаза были серьезны, полны того же глубокого понимания, что и в корабле. Он смотрел на нее, на ее заплаканное (хотя слез и не было) лицо, на ее сжатые в кулаки руки, на весь ее вид — затравленный, потерпевший крах.
— Привет, — тихо сказал он. Голос был низким, успокаивающим, как тот гул водопада из ее сна.
Варя не могла вымолвить ни слова. Она лишь обвела взглядом комнату, потом снова уставилась на него. Как? Каким образом? Дверь в квартиру была заперта. Окно закрыто.
— Ты… как ты здесь оказался? — наконец выдавила она шепотом.
— Ты звала. Я пришел.
— Я не звала! Я… — она замолчала. Вспомнила свой шепот у двери прошлой ночью: «Я здесь». И страстное, беззвучное желание этого утра — исчезнуть. Вернуться в сон. К нему. — Это был сон? — спросила она вместо ответа, и голос ее дрогнул.
— Граница тонка, — ответил он, сделав шаг от люльки к ней. Он не приближался, давая ей пространство. — Особенно когда сердце зовет так громко. Мне показалось, ты готова к разговору.
«Готова». Она была готова сбежать. Готова расплакаться. Готова сломаться. Но к разговору? О чем? О том, как ее жизнь превратилась в сплошное разочарование?
Варя нервно облизала пересохшие губы. Вспомнила поцелуй в корабле. И гораздо более откровенные прикосновения из сна. Щеки запылали. Она опустила глаза, но тут же подняла их снова, не в силах оторваться от его лица. Он был здесь. Реальный. Не галлюцинация. Он стоял в комнате ее сына, и Саша, ее барометр правды, был счастлив.
— Я не могу, — прошептала она, и это была правда. Она не могла думать, не могла выбирать. Ее мозг был перегружен.
— Не можешь что? — спросил он мягко.
— Всего. Говорить. Думать. Это все слишком.
Он кивнул, как будто ожидал этого. Его взгляд скользнул за ее спину, в сторону кухни, где на столе лежало свидетельство ее провала.
— Мне жаль, что тебе больно.
Простая фраза. Без упрека, без «я же говорил». И сочувствие. Искреннее. От этого комок в горле у Вари стал размером с яблоко.
— Зачем ты пришел? — спросила она снова, уже с отчаянием. — Чтобы посмотреть, как я лажаю? Чтобы предложить свой «семейный дом» снова? У меня здесь семья. Какой бы она ни была.
— Семья, — произнес он слово задумчиво, — не должна быть крепостью, из которой хочется
