Хранить ее Душу - Опал Рейн
Он наконец остановился и повернул голову в сторону, показывая ей профиль своей волчьей черепной морды, выступавшей почти на фут из-под плаща. Какой смысл вообще его носить, если это ничего не скрывает? Он почти не прятал своё лицо. Она видела светящуюся сферу глаз, частично скрытую капюшоном.
— Мне нравится охота, — ответил он; его голос стал темнее и глубже ровно перед тем, как сфера сменила цвет на красный. — Но она делает меня голодным.
Рея судорожно сглотнула, зная, что смена цвета его глаз не сулит ничего хорошего. Судя по всему, он ел и людей, и Демонов. Было бы мудро не делать его… голодным.
Прижав ладонь ко лбу, затем проведя руками вверх и по волосам в бессильном раздражении, она ощутила на голове цветочный венок — как нимб. В этом наряде она чувствовала себя глупо. Венок перепутался, потому что она так много бежала; она сорвала его с головы и, рванув к Сумеречному Страннику, швырнула в сторону.
Он, должно быть, следил за её движениями — его голова повернулась, когда она поравнялась с ним. Спустя мгновение он фыркнул; из носового отверстия заострённого черепа вырвалось маленькое облачко пара, и его глаза вновь стали синими.
Он снова повёл их вперёд.
— Ты солгала в деревне?
— О чём? — Сердце сжалось: и от неопределённости того, что он сделает, если узнает, что она уже солгала, и от необходимости заставлять тело поспевать за его быстрым шагом, не падая снова в снег.
Ей приходилось постоянно поднимать подол платья, и холодная пудра прижималась к её голым ногам.
Зубы начали стучать, челюсть неприятно подрагивала. Вторую туфлю она потеряла, пальцы рук и ног жгло от холода. Костяшки побелели до розового, и она не сомневалась, что нос и пальцы ног выглядят так же.
— О том, почему ты предлагала себя мне.
— Что ты сделаешь в зависимости от ответа?
— Ничего. Мне всё равно, солгала ли ты, потому что не могла ответить при других людях.
Рея сдула локон волос с лица, жалея, что нос будто заледенел. Из ноздри сорвалась капля, и ей приходилось постоянно шмыгать носом.
— Да, я солгала. У меня два варианта: либо позволить тебе забрать меня, либо провести остаток жизни в тюремной камере.
Он поднял руку и обхватил кончик своего костяного рыла.
— Понимаю.
— Слушай. Я иду, потому что вижу: тебя это взбесит, если я не пойду, — но я не была по-настоящему добровольной жертвой. — Рея снова споткнулась. Простонав, хлопнула ладонью по земле и поднялась. — Раз так, ты готов отпустить меня?
— Нет, — ответил он, убирая руку и пряча её обратно под плащ. Она видела смутный контур его руки, когда он сцепил ладони за спиной. — Ты предложила себя. Твоя кровь была взята как плата за оберег, и я сделал это только затем, чтобы получить тебя.
— То есть тебе всё равно?
Ну охренеть. План провалился.
— Не то чтобы мне было всё равно. Цена уплачена, сделка заключена, и я не желаю возвращаться или идти в другую деревню за новым подношением. Однако все вы, избранные люди, должны быть со мной по собственному выбору — будь то ради защиты семьи или просто потому, что вам плевать на свою жизнь.
Брови Реи сошлись в глубокой хмурой складке.
— Ты понимаешь, что меня вынудили?
— Да. Хотя это не меняет твоей судьбы. Я, впрочем, не уверен, злит ли меня обман других людей или нет.
— Я даю тебе разрешение вернуться и устроить там резню, если это даст мне свободу.
— Нет. — Он повернул к ней голову; его глаза снова вспыхнули красным.
Рея втянула губы в рот и прикусила их.
Ладно. Срочно нужен новый план.
Крик сорвался с её губ, когда она снова рухнула в снег.
Чёрт, я так долго не выдержу. Я уже выдыхаюсь.
— Стой! Ты слишком быстрый, а мне слишком холодно. Я не могу за тобой поспевать.
Она услышала хруст его шагов — он остановился и повернулся к ней, но Рея смотрела вниз, упираясь руками в землю и дрожа, поднимаясь на ноги. Она была выжата до предела — прошло не больше тридцати минут этой погони, а холод всё глубже и глубже вползал в её конечности, словно замораживая сами кости.
Вскрик сорвался с её ноющих лёгких, когда он поднял её — легко оторвал от земли, подхватив за талию и взмыв вместе с ней в воздух.
— Что ты делаешь?! — выдохнула она, когда он устроил её задницу в сгибе своего локтя, обхватив рукой вокруг её середины, чтобы удержать.
Его ладонь легла ей на бок прямо под грудью, крепко обхватывая рёбра, чтобы она не соскользнула.
— Ты жалуешься, что я слишком быстр, а ты слишком мёрзнешь, идя по снегу. — Она посмотрела на него и обнаружила, что он уже смотрит на неё снизу вверх; его глаза снова светились синим. — Я не хочу замедляться. Я понесу тебя.
Рея одной рукой ухватилась за его предплечье, другой — за бицепс, чувствуя, как пальцы вжимаются в твёрдую плоть, и он снова пошёл, неся её. Она наполовину ожидала, что он будет холодным, как мертвец, но он оказался неожиданно тёплым. Тепло просачивалось в её тело там, где он касался её — в бёдра и торс, — словно растапливая лёд в её венах и мышцах.
— Эм… спасибо? — сказала она, нахмурившись — и лицом, и голосом. — Это… заботливо, наверное.
— Нельзя допустить, чтобы ты умерла ещё до того, как мы достигнем Покрова. Вы, люди, умираете слишком легко — даже от простых болезней.
Она прикусила уголок губ.
— А что со мной будет, когда мы придём к тебе домой?
— Это зависит только от тебя.
Она закатила глаза и тихо фыркнула. Звучит зловеще.
И всё же Рея действительно сочла, что он несёт её… заботливо. Она не ожидала от него ни капли доброты. Скорее ожидала, что будет бесконечно спотыкаться позади него, пока не рухнет полумёртвой в снег.
Покров находился в четырёх днях пути от её деревни.
Он может выглядеть чудовищем, но, по крайней мере, голос у него приятный.
Ей нравилось, как он звучал. Грубый, хрипловатый, тёмный — и с ноткой тепла. И ещё был его запах. Даже сейчас от него тянуло дымным махагоном и сосной.
Когда утром она надевала это платье, она была уверена, что каждая минута рядом с ним станет кошмаром. Она не знала, что ждёт её в Покрове, но часть её всерьёз опасалась, что он не станет ждать так долго, прежде чем её съесть.
И всё же Рея
