Константин - Лана Морриган
Мама прикрыла подрагивающими пальцами рот и подавила тихий всхлип. Как только взгляд остановился на дочери, в глазах блеснули крупные слезы и скатились по щекам.
Отец стоял неподвижно, как и всегда в минуты сильного потрясения. Только его ладонь, лежавшая на спине жены, дрогнула. Он сдерживал себя изо всех сил, чтобы не рвануть вперед, не схватить Лею, не обнять ее с силой.
Мама очнулась первой. Спустилась по ступеням и направилась к дочери, остановилась в шаге и протянула ладонь. Холодные пальцы очень осторожно коснулись щеки дочери.
— Моя милая девочка, — прошептала она, больше не пытаясь скрыть душащих слез. — Моя маленькая милая девочка. Мои молитвы были услышаны. Я молилась всем богам, которых знала. И даже тем, о ком никогда не слышала.
Отец подошел следом. Медленно, тяжело дыша. На его лице отражалась вся боль последних месяцев: ночи без сна, надежды, отчаяние, страх потери. Он остановился рядом с женой и, не сказав ни слова, протянул руку, погладив плечо Леи. Этот простой жест был куда важнее слов.
Лея всхлипнула, стерла выступившие слезы ладонями, совершенно забыв о том, что она готовилась к встрече, подкрасив ресницы тушью и сделав губы чуть ярче.
Мама поймала ее руки, сжала со всей силы, на какую она была способна, не веря в то, что действительно держит дочь в объятиях, прижалась лбом к ее лбу, а отец положил ладонь на ее затылок, как делал всегда, когда Лее не было сил держать голову.
Она держала ее так долго, пытаясь наверстать месяцы разлуки. Но в какой-то момент она дрогнула, прижала ладони дочери к своим губам и отступила на полшага, словно вспомнив что-то невероятно важное.
Она вскинула голову, посмотрела на дочь так, как смотрят на чудо, и, задыхаясь от чувств, прошептала:
— Лея… идем домой, солнышко.
Лея почувствовала, как давление в груди ослабло. Теплая дрожь прошла по коже. Ноги сами сделали шаг вперед, поднялись по ступеням и преодолели порог.
Мама сразу взяла ее под руку, словно боялась, что Лея исчезнет. Отец шел с другой стороны, готовый подстраховать своих женщин.
У Леи защемило сердце, ароматы обволакивали, как родные объятия, и вспыхивали в памяти десятками теплых вечеров. Ее ждали. На столе скатерть с вышивкой, та самая, которую достают только по особым случаям. На тарелках печеные овощи, легкие закуски, ломтики сыра, домашний салат.
Алиса суетилась возле чайника, перебирая кружки, Радомир стоял чуть в стороне, не отводя от Леи настороженного взгляда.
Мама усадила Лею на стул, подкладывая под спину мягкую подушку, словно ей все еще было тяжело сидеть без поддержки.
— Ты скажи, — забормотала она, поглаживая дочкину руку, — тебе можно горячее? Или лучше теплое? Ты хочешь суп? Или… может, чай? Я заварю травяной. Твой любимый, с мятой. Или… — она оглянулась на стол, заметив все изобилие. — Господи, я не знаю, что тебе можно.
— Мам… — хрипло сказала Лея, но голос сорвался.
Отец сел рядом, чуть отодвинув горячую кастрюлю с бульоном, чтобы запах не был слишком резким.
— Ты скажи нам, — спокойно произнес он, хотя голос у него дрожал, — что тебе можно. Как ты себя чувствуешь? Устаешь? Сердце… — он запнулся, словно забыл, что это больше не имеет значения. — Давление… все нормально?
— Со мной все нормально. Я буду все по чуть-чуть.
Мама и отец еще несколько минут суетились вокруг Леи, старались угодить, придвинуть тарелку поближе, поправить подушку.
Лея смотрела на них с нежностью и тихой благодарностью. Раньше бы она злилась и посчитала их действия назойливыми, а сейчас радовалась всему, что делали родители.
— Доктор Веллиос… — мама нервно улыбнулась, провела тыльной стороной ладони по влажным глазам, выпрямила спину, стараясь выглядеть более собранной. — Пожалуйста, проходите. Простите, мы… — она смутилась и поправила прядь волос. — Мы так увлеклись. Лея для нас все.
Отец поднялся из-за стола, крепко пожал Константину руку.
— Спасибо, — тихо сказал он. — За то, что она здесь, с нами.
Константин слегка наклонил голову, принимая благодарность.
— Присаживайтесь к нам, пожалуйста, — сказала мама, делая шаг в сторону. — У нас… простая еда. Но мы будем рады, если вы составите нам компанию.
Константин сел рядом с Леей, чуть отодвинув стул так, чтобы оставить ей пространство.
Мама успокоилась настолько, чтобы снова включиться в привычный ритуал гостеприимства: протянула Константину тарелку с овощами, предложила домашний хлеб.
И только после этого при взгляде на Лею ее лицо вдруг изменилось.
— Солнышко, — она наклонилась вперед, понижая голос, — мы подготовили твою комнату. Проветрили, перестелили постель. Плед тоже положила твой, с лисами. Ты ведь его любила, — она улыбнулась и тут же нахмурилась. — Только где твои вещи?
Она огляделась в поисках сумки.
— И эта одежда, — мама нахмурилась еще сильнее, проводя взглядом по джинсам и светлой блузе. — Я не помню, чтобы у тебя было что-то подобное.
Отец поднял глаза от чашки и перевел взгляд на Константина.
Он понял, кто дал Лее одежду. Где она жила. Кто сопровождал ее не только как врач.
Лея глубоко вдохнула.
— Мам. Пап.
Отец напрягся.
Мама накрыла ее руку своей, словно стараясь удержать дочь дома.
— Я не смогу остаться жить здесь. У меня теперь другой дом. Я не бросаю вас, — прошептала Лея. — Я буду приходить. Часто. Очень часто. И я буду рядом, когда вам нужно. Но, — она чуть улыбнулась сквозь слезы, — я нашла того, с кем хочу провести вечность.
Эпилог
Листья на старых кленах и молоденьких березах переливались оттенками янтаря, ржавчины и густого красного вина. Они срывались при каждом движении ветра и падали на дорожки очень медленно, намеренно продлевая красоту момента.
Новый дом Радомира и Алисы в Лозовцах смотрелся в этой палитре удивительно гармонично. Светлые стены, широкая веранда, деревянные ступени, усыпанные листьями дорожки — все казалось частью большого полотна из-под кисти искусного художника. На перилах висели два пледа на случай прохладного ветра, на плетеных креслах красиво уложены подушки.
Лея стояла на крыльце, взявшись за перила, и медленно втягивала воздух. Осень пахла поздними яблоками, холодной росой, дымком от соседских печей. И детством.
Она обожала семейные встречи, хоть они были
