Рождественский Грифон - Зои Чант

Его спокойный, любящий взгляд не изменился.

— О, — прошептала она. — Ты не пытаешься пощадить мои чувства. Ты говоришь правду.

— Я всегда буду ее говорить. — Он сжал ее пальцы и повернул голову, чтобы поцеловать ладонь ее руки. — Можешь на это рассчитывать. Я всегда буду говорить тебе правду, и сейчас, и навсегда, правда в том, что ты причиняла мне боль, только когда боялась. Я не разглядел этого так быстро, как мог бы. Ты боялась, что подумает твоя семья, что они сделают, если узнают правду. Ты построила целый образ себя на этой лжи, и вот это причиняло мне боль. Но теперь это в прошлом. — Он поцеловал каждый ее палец по отдельности. — Этот месяц не только для меня. Я хочу, чтобы у тебя тоже был шанс понять, кем ты можешь быть. Под всеми этими историями, что ты себе рассказывала. И разбираться в этом — не значит лгать. Это значит открывать свою правду.

Слезы наполнили ее глаза. Он понимал ее? Он понимал ее и все еще хотел, чтобы она была рядом?

Хардвик притянул ее ближе и вытер уголок ее глаза, где слеза грозила выкатиться.

— Мы вместе, Дельфина. Я не собираюсь отталкивать тебя.

К ее ужасу, она шмыгнула носом.

— О, Боже, — пробормотала она, пытаясь отстраниться, чтобы вытереть глаза. Он не позволил ей, и она оставалась в безопасности в его объятиях, пока он целовал ее слезы. — Тебе не пришлось бы отталкивать меня. Я бы ушла сама.

— Я знаю. Но не хочу. Не хочу, чтобы ты когда-либо думала, что тебе нужно уйти ради моего же блага. — Он приложил лоб к ее лбу. — Ты лучшее, что есть в моей жизни, Дельфина. Куда ты, туда и я.

Его слова отозвались эхом в ее сознании. Она не знала, хочет ли она заключить их под стекло, сохранить в безопасности и в первозданном виде навсегда или же позволить им укорениться в памяти, зная, что они будут сами всплывать в будущем — крошечными благословениями, делающими ее день счастливее.

На данный момент они напомнили ей о чем-то еще, о чем она едва позволяла себе думать. Но если он хочет остаться с ней, несмотря ни на что…

— Я думала…

Она запнулась, мысленно опережая саму себя.

Хардвик подтолкнул ее.

— Давай.

— Что?

— То, о чем ты там думаешь. — Он провел мозолистым большим пальцем по ее руке чуть выше локтя. Она не чувствовала царапины сквозь свитер, но ей хотелось.

Вероятно, он не об этом говорил, хотя.

— Тебе не будет больно, если я буду проговаривать вещи, не обдумав их сначала, чтобы убедиться, что они действительно правдивы?

— Проверь.

Она прищурилась на него. Она не хотела проверять его. Весь смысл того, чтобы быть здесь, заключался в том, чтобы никто его не проверял, и он поправлялся.

Она так ему и сказала, и он рассмеялся, удивленный.

— Никакой лжи. — Он закинул прядь ее волос за ухо. — Теперь попробуй снова.

— Ладно. — В конце концов, она уже проверила…

Дельфина поймала себя на мысли.

— Я уже проверила спальню, и кровать заправлена, так что, если это окажется той ужасной идеей, которой я ее считаю, ты можешь прилечь там, пока головная боль не пройдет.

— Это не будет проблемой. Хотя я могу придумать другое применение для кровати. — Он выглядел так довольным собой, что она цыкнула на него.

— Я думала о том, что да, у меня есть работа, к которой нужно вернуться, но… Похоже, приступ доброй кармы у мистера Петракиса все еще в силе, так что он, возможно, сочтет хорошей идеей дать мне неограниченный отпуск, пока ему подгоняют нимб, и даже если сначала он так не подумает, я, наверное, смогу убедить его, что это изначально была его идея…

— Только убедись, что меня нет в пределах слышимости, когда будешь делать эту часть.

Она вглядывается в него, выискивая на его лице заминку.

— Тебя не смущает, что я говорю о введении кого-то в заблуждение?

— По крайней мере, ты честна в этом. — Он криво улыбается ей. — И я тоже должен быть честен с тобой. Ты не единственная, кто думал. Я ухожу из полиции.

— Что?

Она отступила на шаг, чтобы лучше разглядеть его лицо и попытаться понять, шутит ли он. Он не мог лгать, но… шутит, конечно же.

— После всего, что ты говорил о том, как твой дар делает тебя идеальным детективом?

— Ценой моего здоровья и здоровья моего грифона. — Он провел рукой по лицу. — Я думал, что у меня все под контролем. Я говорил себе это столько раз, что чудо, что я не отправлял себя на скамейку запасных с момента пробуждения каждый день. — Он поморщился, и она бросилась вперед, чтобы приложить руку к его виску. — Может, и отправлял. Может, все это смешалось вместе: быть рядом с людьми, когда они заняты ложью, чтобы спасти свою шкуру или свалить вину на кого-то другого, лгать себе… — Он покачал головой, затем прижался к ее ласке. — Раньше это работало. Одиннадцать месяцев и три недели — работа, потом несколько дней отдыха, и я возвращался бодрым и как новенький. Потом мне потребовалась неделя, затем я стал убеждать себя, что больше недели мне не нужно, и продержался так несколько лет. И вот посмотри, к чему это привело.

Его лицо исказилось. Если это и была улыбка, то горькая. Дельфина провела кончиками пальцев по его лбу.

— Ни к чему хорошему? — предположила она.

— Пока не встретил тебя. И я был настолько далеко, что почти позволил тебе уйти. Нет. Я почти оттолкнул тебя. Я не позволю ничему подобному встать между нами снова. И благодаря тебе я нашел другой способ использовать свой дар, чтобы помогать людям. Не подвергая себя риску. — Он взял ее руку, и его голос смягчился. — Люди, которые напуганы или в опасности, всегда будут лгать сами себе. Иногда это единственное, что позволяет им продолжать.

Дельфина нахмурилась, пытаясь распутать то, что он был на грани сказать ей.

— Как с дракончиком, Коулом?

— Поисково-спасательные работы. — Он прозвучал хрипло. Он смущен, поняла Дельфина, или… не совсем, но близко. Будто он ждал ее реакции, прежде чем решить, хорошая это идея или нет. Она так много раз оказывалась по другую сторону этого уравнения, что ее сердце сжалось от сочувствия к нему. — Я поговорил об этом с Джексоном.