Рождественский Грифон - Зои Чант

— Ты прекрасна, — сказал он, его голос был смесью меда и гравия.

Не было ни капли смущения. Дельфина сияла под его горящим взглядом, купаясь в его восхищении. Как она могла стесняться быть парой этого мужчины?

— И я твоя. — Ее голос был хриплым.

Он накрыл ее собой с грацией большого хищника, его поджарые мышцы едва намекали на его силу. Когда его кожа коснулась ее, она ахнула. Он был весь жар, все желание, страсть и идеальное, собственническое хотение.

Она раздвинула ноги, и он вошел в нее. В прошлый раз его яростный ритм оставил ее бездыханной; на этот раз ее грудь сжало от изумления. Каждое ощущение было усилено — от растяжения, причиняемого его толщиной, до шепота любви, который он изливал в ее ухо. Она подвинула бедра навстречу, желая принять его целиком, жаждая, чтобы он заполнил все ее существо. И когда он, наконец, вошел до конца, это было столь совершенно, что ей показалось — она разобьется на осколки.

А затем он двинул бедрами, и мир взорвался звездами.

Она сжалась вокруг него, медленность теперь была невозможна, ее оргазм — бушующий, вздыбленный океан пиков, которые становились все выше и выше. Раскинув руки, она почти не осознавала собственных криков, пока Хардвик не заглушил их поцелуем. Она обвила его бедра ногами так, что когда он в следующий раз отстранился, она осталась с ним, зафиксированная на месте, с приподнятыми над кроватью бедрами, и когда он вошел в нее снова, то пронзил очередной бурей наслаждения.

Она была обмякшей и изможденной к тому моменту, как кончил он, впиваясь одной рукой в ее бедро с силой, способной оставить синяки, а другой запутавшись в ее волосах. Он целовал ее, и наслаждение звучало рычанием на его губах, пока его член пульсировал внутри.

— Я люблю тебя, — прошептала она, все другие слова были ей недоступны.

— И я тебя. — Он поднял голову. Она утонула в его темных глазах, просто глядя на него. Почему бы и нет? Не было нужды в словах. Она уже утонула в удовольствии, и он знал, что она его. Так же, как он был ее.

Связь пары внезапно вспыхнула ослепительным светом. Она сравнивала ее с солнцем прежде; теперь же было так, словно она внутри солнца, все ее тело наполнено бело-золотым светом. Хардвик воскликнул от изумления. Он прижал лоб к ее лбу, и чистая сила любви, что излилась через связь пары в ее сердце, переполнила ее.

Да, подумала она, да, так, навсегда. Вот чего я хочу. Она послала это чувство через связь пары и в его сердце, и его радость была весенним хором в ее душе.

Свет погас, но все ее тело ощущалось невесомым, словно чувствуя послесвечение магической силы связи пары. Хардвик перевернулся на бок и привлек ее к себе.

— С Рождеством, — пробормотал он ей.

— Первое из многих, — пообещала она ему.

И это была правда.

Эпилог. Дельфина

Хардвик поставил ящик на кухонный стол и отряхнул руки.

— Это последний.

Дельфина подавила желание отряхнуть и его самого. Первые несколько раз, когда он превращался, ему удавалось сохранить одежду, но багажа было так много, что в последние несколько перелетов он либо не справлялся, либо не утруждал себя.

Хардвик поймал ее восхищенный взгляд и приподнял бровь.

Почему я сопротивляюсь этому желанию? спросила она себя и прошлась к нему, чтобы аккуратно стряхнуть быстро тающие снежинки с его широких плеч.

— Достаточно, чтобы протянуть до конца января. — Она обняла его за талию и осмотрела кухню. На столе стояло еще полдюжины деревянных ящиков, доверху заполненных продуктами, не считая скоропортящихся, которые она уже начала раскладывать по холодильнику и морозильной камере. Хардвик, может, и был бы рад жить на одной замороженной пицце, когда пытался сделать это в первый раз, но девушке нужны ее тягучие сыры, черт возьми.

Хартвеллы были на седьмом небе от счастья, когда она и Хардвик сказали, что им нужно место для проживания — и что старый домик, который Хардвик снимал на Рождество, никак не годится без срочной замены крыши. Опал и Джаспер с таким восторгом изучали список своей недвижимости, что Дельфина задумалась: может, драконы, как гласят все легенды, коллекционируют не золото, а загородные дома.

Отбросив дома, которые были слишком близко к городу, слишком близко к зимним санным трассам, или по другим причинам, казавшимся Хартвеллам совершенно ясными, но озадачивавшим Дельфину, они остановились на деревенском коттедже с одной спальней, который был настолько в глуши, что до него можно было добраться только по воздуху. Хардвик сначала прилетел с Дельфиной, с ключом, а затем совершил столько поездок, сколько потребовалось, чтобы привезти все их вещи.

Конечно же, им предлагали помощь, каждый летающий оборотень в долине вызывался помочь перевезти сумки и коробки, но Хардвик отказался. Дельфина была этому рада. Это означало, что их время наедине началось так, как и должно было продолжаться: только они вдвоем.

Она прильнула к нему, будто пытаясь согреть его, а не наоборот. В ее душе не осталось сомнений, что они пара, предназначены друг для друга — но «предназначены быть вместе» в долгосрочной перспективе и «предназначены быть вместе прямо сейчас» — не обязательно одно и то же.

— Целый месяц, — сказала она. — У меня все еще есть ключи от машины, если ты решишь, что тебе нужно время действительно наедине.

Хардвик напрягся в ее объятиях.

— Зачем ты это говоришь?

Потому что… Она прикусила губу и заставила себя не сочинять приятную историю. Хардвик смотрел на нее, в его глазах была знакомая, жесткая настороженность.

— Потому что ты все еще измотан, и тебе все еще больно, когда люди лгут, больше, чем должно быть, а я… я не знаю, насколько хорошо у меня получится не лгать. Я буду стараться изо всех сил. Но я не хочу оступиться и причинить тебе боль. — Она подняла руку и приложила ее к его щеке.

Он не бросился успокаивать ее. Это само по себе было успокаивающе. Он воспринимал ее серьезно. И серьезно относился к собственному здоровью.

— Ты больше не причиняешь мне боли, — сказал он, накрыв ее руку своей.

Она сглотнула.

— Тебе не обязательно…

— Дельфина. Разве я лгу?

Дельфина уставилась в темные глаза своей пары.

— Нет, не лжешь, но… — Смущение было зудом под ее кожей. —