Печенье и когти - Флер ДеВилейни

Взгляд падает на коробку с надписью «Рождественские украшения», и я укрепляюсь в решимости. Позже на этой неделе поищу мебель в городе и узнаю насчет заказа кровати и дивана — но сначала мне нужна рождественская елка. Мы всегда ставили елку, несмотря ни на что.

Я окидываю взглядом небольшую гостиную с кухней. Это не мой родной дом. Он неидеален. Но пока чай согревает ладони, я чувствую его — хрупкий, мерцающий огонек надежды.

Может, это Рождество и не будет таким одиноким.

ГЛАВА 2

Бенджамин



Вытираю пот с лица тыльной стороной ладони и прислоняюсь к кузову грузовика, оглядывая открывшуюся картину. У ограды аккуратно прислонено всего несколько деревьев — моя последняя поставка в этом сезоне.

— Еще один солд-аут год, Бенджамин, — протягивает Гарри, подходя ко мне. Его трость вонзается в гравий, когда он на нее опирается, а борода стала еще бельше, чем я помню, словно его застал снежный вихрь, а он так и не отряхнулся. — В следующем году, полагаю, тебе придется спустить как минимум на дюжину больше.

— Ну, с утра еще осталось несколько. — Я указываю на ряд сосен, их хвоя припорошена инеем. — Но эти последние из того, что мы срубили.

— Они до конца дня не продержатся, и ты это знаешь, — его глаза поблескивают. — Я просто благодарен, что ты смог привезти мне еще, когда участок был почти пуст.

— Я бы спустил еще, но мы потеряли изрядное количество саженцев в ту позднюю бурю прошлой весной, — я пожимаю плечами, засовывая большие пальцы под подтяжки. По правде, я мог бы срубить еще несколько, но мысль о том, что они засохнут и пропадут зазря, вызывала тошноту. К тому же, я готов устраиваться на зиму.

Взгляд Гарри скользит по Мэйн-стрит, где толпа сгущается в послеполуденном свете.

— Городок вырос, а?

— Определенно вырос, — соглашаюсь я. Слишком на мой вкус. Меня никогда не тянуло к городской жизни, а этот маленький городок и так достаточно оживлен. Мое сердце тянется к тишине гор — к безмолвию фермы, ритму работы с братом, смеху бабушки за обеденным столом и неизменному присутствию родителей. Вот где мое место.

Было бы лучше, если бы у нас была пара, чтобы греть простыни.

— Приметил в этом году каких-нибудь дам по своему вкусу? — Гарри лукаво ухмыляется, подталкивая меня локтем в ребро. — За твоим младшим братом на прошлой неделе целый рой увивался. Он и дерево-то погрузить не мог, чтобы они ему глазками не стреляли.

Вот видишь, даже старый Гарри мыслит здраво. Вспомни, как счастливы мама с папой.

Я фыркаю, качая головой.

— Я не ищу, с кем бы остепениться прямо сейчас, если ты об этом. На ферме и так хватает ответственности, чтобы еще и о стайке дам с их причудах беспокоиться.

И все же мои глаза предают меня, скользя к группе женщин, выходящих из магазина платьев с охапками сумок. Их смех звенит, словно колокольчики на санях, по всей улице. На долю секунды мне представляется, что одна из них ждет меня у камина дома, вручает кружку какао после долгого рабочего дня. От этой мысли в груди просыпается ноющая тяжесть. Но нет — семья на первом месте. Пока дела не устаканятся, я не могу позволить себе роскошь гоняться за отношениями. Поздние снежные бури отбросили нас назад, а когда отец сломал ногу, ферма стала отнимать больше времени, чем обычно.

— Ты всегда был серьезным, — Гарри понимающе улыбается. — Даже мальчишкой. Помню, твой старик приводил тебя помогать продавать деревья. Как он нынче поживает?

Горло сжимается, я бросаю взгляд на заснеженные пики. Тоска по дому накатывает сильно, хотя я уехал всего несколько часов назад.

— С ним все в порядке. Чинит вещи по дому, теперь, когда Нейтан и я взяли на себя основную работу с деревьями. Хотя врач велел ему поберечь ногу еще несколько недель. Упрямый старик.

Гарри усмехается, затем одобрительно кивает.

— И правильно. Он заслужил передышку после всех этих лет, но сидеть сложа руки — занятие не из легких. От безделья мысли начинают бродить. Ваша семья работала на той ферме, сколько я себя помню.

— А вы? — парирую я. — Вы управляете этим участком да универсальным магазином еще с тех пор, как я родился.

Его ухмылка становится задумчивой.

— Мои дети смылись, пустились в погоню за великими мечтами. Городская жизнь, корпоративная жизнь, вся эта суета. А я? Магазин держит меня в тонусе. К тому же, у меня есть неплохая команда молодых ребят для тяжелой работы. Кто-то же должен поддерживать бизнес на Мэйн-стрит.

Я прижимаю ладонь к груди, бессознательно потирая то место, где чувствую тупую боль под ребрами. Мне и в голову не приходило покидать ферму — не хотелось. Когда-нибудь я бы хотел завести свою семью, но до тех пор моя обязанность ясна: содержать ферму, кормить и оберегать своих. Все остальное может подождать.

— Бенджамин? — голос Гарри возвращает меня в реальность.

— Прости. — Я выпрямляюсь, щурясь в небо. — Просто много мыслей. Завтра надвигается буря. Небольшая, но к концу недели обещают метель.

Гарри фыркает, постукивая по запястью.

— Прогнозы мне не нужны — эти старые кости рассказывают все, что нужно, — выражение его лица смягчается. — Почему бы не присоединиться ко мне за горячим обедом в пивной? Жаркое и пиво за счет заведения. Дорога домой долгая, а ты заслужил передышку.

Я достаю ключи из кармана и поднимаю задний борт грузовика.

— Это любезно, Гарри, но мне стоит возвращаться.

— Чушь, — отвечает он, уже направляясь к Мэйн-стрит, постукивая тростью о гравий. — Сейчас рождественская неделя, парень. Ты заслужил полный желудок и хорошую компанию. Сделай одолжение старику — это пойдет на пользу нам обоим.

С вздохом я разворачиваюсь и следую за стариком к «Веселой Тыкве».



— Ну, теперь ты можешь сказать, что это лучший ростбиф, который ты когда-либо пробовал, — произносит Гарри, опуская ложку в пустую тарелку с довольным лязгом. Он поднимает свою пинту и делает долгий глоток, пена оседает на его усах. — Стоило ненадолго отложить поездку обратно в горы, а?

Я ухмыляюсь, выскребая последний кусок из тарелки. Бульон маслянистый и насыщенный, густой от корнеплодов и тающей во рту говядины, что явно тушилась часами. Это та