Ледяной плен - Тиффани Робертс
Он сидел у кровати, на почтительном расстоянии от огня, его кожа все еще была бледной, губы лазурными, а глаза сияющими. Наконец-то она видела его таким, каков он был на самом деле, и никогда еще он не казался ей столь прекрасным.
Она сбросила одеяла и перепрыгнула через кровать, обвив его руками и прижавшись лицом к его груди. Ее дыхание было коротким, прерывистым. Неледрим обнял ее, запустив руку в ее волосы.
— Я думала, ты ушел, — выдохнула она.
— Я уходил, — ответил он. — И я думал, что оставил все позади.
Анна подняла лицо, глядя на него снизу вверх. Она подняла руку, коснулась гладкой кожи его щеки, прикоснулась ладонью к его лицу.
— Ты и есть тот незнакомец из метелей.
— Больше не незнакомец.
— Ты был прав. Я винила себя. Дэвис не выдержал холода и заболел, а за ним и Лили, а я не смогла спасти их. Я не смогла спасти свою маленькую девочку, не смогла защитить ее. И я превратила это место в свою тюрьму. В наказание за то, что не была достаточно сильной.
— И теперь, когда ты это видишь, оно не может удержать тебя, — сказал он, сметая пряди волос с ее лица, стирая слезы.
— Возьми меня с собой, — ее собственный голос показался ей таким слабым, таким отчаянным. Он был незнакомцем, странником. Даже не человеком. Какая ему могла быть нужда в ней? — Спаси меня от этого места.
— Анна…
Неледрим наклонился и поцеловал ее в макушку. Прохлада его губ, казалось, разлилась по ней, вызывая легкое покалывание, но вовсе не неприятное. Постепенно комната начала становиться теплее, чем должна была бы.
— Ты уже спасла нас обоих, — сказал он. — Ты уверена, что хочешь идти рядом со мной? Это нелегкий путь.
Теперь она не находила ни единой причины отрывать взгляд от его завораживающих глаз.
— Я оставалась здесь, потому что это было легко. Потому что могла оцепенеть, перестать чувствовать жизнь. Но… я хочу чувствовать. Я хочу жить.
Он улыбнулся, глядя на нее, и это смягчило его взгляд.
— Полагаю, у нас будет время до следующей деревни, чтобы вплести в сказания таинственную незнакомку.
Поднявшись, она обвила его шею руками и поцеловала, наслаждаясь вкусом зимы на языке. Не было ни вины, ни стыда, ни страха. Лишь расцветающая любовь, согревавшая ее сердце, и свобода наконец-то отпустить прошлое.
КОРОЛЬ ЗИМЫ
Олдрик провел рукой в перчатке по шее своей лошади по кличке Нэтти. Та беспокойно переступила, толкнув его носом в плечо. Он медлил. Остальные уже были внутри, где царили тепло и запах еды. Нэтти была вычищена, накормлена и напоена, но Олдрик все оставался в конюшне, сердясь на собственную тоску. Он глубоко вдохнул. Запах навоза и влажной соломы заполнил ноздри.
— Я сделал правильный выбор, — сказал он, глядя в карие глаза Нэтти. В последний раз ласково похлопав ее, Олдрик вышел из конюшни.
Леденящий ветер и снег ударили в него, едва он ступил наружу. Они жгли лицо и обжигали легкие. Он побрел по снегу по колено к постоялому двору, крепко скрестив руки на груди и щурясь. Здание в три этажа возвышалось мрачным и темным, со ставнями, наглухо закрытыми перед бурей.
Он ухватился за скобу и изо всех сил стал тянуть дверь, борясь с шквальным ветром и заносами снега. Ветер выл вокруг, белые хлопья бешено кружились в столкновении холодного и теплого воздуха. Буря снова с силой захлопнула дверь. Свист ветра в щелях и трещинах все еще был слышен в относительной тишине зала. Десятки посетителей, мужчины, женщины и даже несколько детей, некоторые со следами тяжелого пути на мгновение уставились на него, прежде чем вернуться к трапезе и негромким беседам.
Олдрик снял плащ, отряхнул снег и перекинул его через руку. Он стряхнул снег с сапог и стер наледь с короткой бороды. Тепло медленно проникало в него, пальцы пульсировали болью, пока холод отступал и к ним возвращалась чувствительность.
Заметив спутников по каравану, Олдрик пробился через переполненную комнату к длинному столу, занимавшему центр комнаты. Он втиснулся на свободное место на скамье рядом с Гевином, одним из видавших виды караванных стражников. На противоположной стороне стола сидел торговец Валган.
— Чертовски повезло, что мы нашли это место именно когда надо! — сказал Гевин, пододвигая Олдрику дымящуюся кружку подогретого эля. — Повезло, что вообще просочились через перевалы. Бьюсь об заклад, ты сейчас жалеешь, что не развернул свою кобылку, а?
Олдрик стиснул зубы, каждый миг в горах был борьбой, его руки так и чесались дернуть за поводья и развернуть Нэтти назад, к дому. Назад, к Рослин. Олдрик кивком поблагодарил и отхлебнул напитка. После стужи метели эль казался обжигающим, но он приветствовал этот жар. Все что угодно, лишь бы отвлечь мысли от нее.
— Необычно, чтобы так рано выпало столько снега, — заметил Валган. — У нас должно было быть еще как минимум две недели ясной погоды.
— И что нам теперь делать? — спросил Олдрик. Большую часть жизни он работал дровосеком и плотником, прежде чем присоединиться к каравану несколько недель назад. Все это было для него в новинку.
— Переждать, — ответил Валган. — Толку не будет, если лезть вперед в такую непогоду. Пока есть возможность, радуйся стенам, крыше и выпивке.
— Комнаты все заняты, но хозяин говорит, что мы можем найти местечко на полу, когда все поутихнет, — добавил Гевин. Он сделал большой глоток из кружки и вытер эль с усов. — На ступеньку-другую выше, чем камни и грязь, а?
— На ступеньку-другую…
Олдрик позволил взгляду побродить по затихшему пространству. Огонь в широком камине, хоть и находился шагах в десяти, шумно пылал, и его потрескивание разносилось по залу, а ветер был громче большинства приглушенных бесед посетителей.
Женский смех привлек его внимание. Сердце Олдрика замерло, скованное проблеском узнавания. Этот легкий, высокий звук был так похож на смех Рослин, что он ожидал увидеть ее, когда наклонился вперед и посмотрел вдоль стола.
Женщина оказалась незнакомкой. Ее темные глаза сверкали, а волнистые каштановые локоны обрамляли лицо, пока она разговаривала с мужчиной рядом. Она подняла руку и провела ею по лицу мужчины. Он был бледным, с черными волосами, ниспадавшими на плечи. Она ни капли не походила на Рослин, но того смеха хватило, чтобы на мгновение вернуть Олдрика назад, заставить его усомниться.
Почему я не могу выкинуть ее из головы? Недели в пути, а память о Рослин все так же сильна, как и прежде.
Он нахмурился.
