Ледяной плен - Тиффани Робертс
— Я переживал и похуже, — ответил он. Он перевел взгляд со стола на нее, его брови были сердито сдвинуты. — Если все остальное не поможет, возможно, найдется добрый дух, чтобы спасти меня.
Она шагнула вперед, касаясь его руки. В животе у нее осел тяжелый камень.
— Вы сами говорили, что это лишь глупые сказки. Никто не выживет в такую погоду. Не уходите.
— Каждый момент, что я провожу здесь, причиняет вам все большую боль, — произнес он, и слова его прозвучали напряженно. Он мягко провел большим пальцем по ее щеке. — Ради нас обоих я должен уйти.
Их руки нехотя разомкнулись, и крошечное расстояние между ними показалось ей непреодолимой пропастью. Она не могла умолять его. Не могла заставить себя произнести слова, чтобы он остался. Даже после того, что они разделили, она не вынесла бы боли, которую принесла бы ей привязанность к нему, так же как не выносила мысли о том, что с ним может случиться беда.
— Пожалуйста. Хотя бы пока буря не утихнет.
Он покачал головой.
— Вы дали мне больше, чем даже думаете, и я благодарен вам, — он кивком указал на мешок на столе. — Это поможет вам пережить зиму.
Снаружи завывал ветер, грохоча ставнями. Балки и доски дома стонали в ответ. Даже огонь в камине дрогнул.
— Это опасно.
— Жить вообще опасно, и именно риски делают жизнь столь сладостной, — ответил он, направляясь к двери. Его изящная рука легла на засов и замерла. — Благодарю вас. За все, что вы для меня сделали.
Анна закрыла глаза, не в силах смотреть на то, как он уходит. В комнате взметнулся порыв ледяного воздуха, зашелестевший всем вокруг. Когда она открыла глаза, дверь была закрыта. Неледрима не было. Теперь он отдался на милость бури. В жестокие руки зимы, что могла дарить проблески невероятной радости, ослепительной красоты, а затем в мгновение отнимать все.
Она сидела в кресле-качалке, впиваясь ногтями в деревянные подлокотники. Спустя мгновение она снова поднялась на ноги и зашагала взад-вперед перед камином. Он одумается. Он осознает опасность своего поступка и вернется. Возможно, она найдет его в сарае следующим утром.
Время текло, одно мгновение сменялось другим, а ее тревога нарастала все стремительнее. Не в силах больше ждать, она подошла к двери и распахнула ее.
Леденящий ветер ударил в нее, словно гигантская ледяная длань, отбрасывая назад. Ее каштановые локоны взметнулись вокруг головы, окончательно затмевая и без того скудный обзор, скрытый кружащимися снежными хлопьями. Она с силой прикрыла дверь, скрестила руки на груди, спрятав кисти в подмышки, и побрела в ослепительную белую пелену.
— Неледрим! — крикнула она, и буря поглотила ее голос с чем-то, похожим на смех. Крошечные ледяные кристаллы, подхваченные неистовыми воздушными потоками, жалили ее лицо. Холод пробирался под одежду, пока она продиралась сквозь сугробы. — Неледрим!
Ее зубы стучали, дрожь пробегала вверх и вниз по позвоночнику, но она шла вперед. Он не мог уйти далеко. Если понадобится, она станет тем незнакомцем из его историй, втащит его обратно изо всех своих сил. Она не потеряет и его.
Опустив голову от напора ветра, она щурилась, пытаясь разглядеть что-то вокруг. Сквозь снежную пелену она не видела ничего. Как долго она шла? Как далеко забрела?
— Неледрим! — зубы стучали так сильно, что она могла лишь пролепетать его имя. Она остановилась, повертелась, вглядывалась. Кругом не было ничего, кроме бесконечной белизны и серости. Даже ее собственные следы, казалось, уже заносило. На глаза навернулись слезы, а щеки горели от холода.
Следующий шаг отправил ее кувырком в снег. Она никогда не найдет его. Что-то ледяное сжало ее сердце. У нее не осталось сил, чтобы подняться на ноги.
Снег уже начал покрывать дрожащее тело, когда она увидела приближающуюся темную фигуру. Ей почти захотелось рассмеяться. Это было похоже на ту ночь, когда Неледрим впервые пришел к ее дому, когда она разглядела его в метели. Неясный силуэт, приближающийся сквозь воздушные завесы снега.
Фигура становилась четче по мере приближения. Бледный плащ развевался за мужчиной, колышась, словно сотканный из ткани, но сверкая, будто сплетенный из тончайшего льда. Его одежда была темной, простой, поношенной. Ее взгляд скользнул от его груди вверх, через широкие плечи, к бледной, белой коже и губам с синеватым оттенком. Вокруг него крупные снежинки, казалось, застыли в воздухе, лениво поворачиваясь. Едва заметные ледяные узоры бежали по его коже, вечно меняясь.
Неледрим. Она знала это лицо. Знавала эти многоцветные глаза, сверкающие теперь даже в отсутствие солнечного света. Это было не лицо обычного человека, но лицо, хорошо ей знакомое.
— Анна, — произнес он мягко. Имя, казалось, донеслось к ее ушам на крыльях ветра, и в тот же миг буря вокруг утихла.
Она попыталась произнести его имя, но получился лишь шепот. Ее веки, ставшие неподъемно тяжелыми, медленно сомкнулись.
Сильные руки обвили ее, подняли из снега и прижали к твердой груди. Ее горло и легкие горели с каждым вдохом, протестуя против холода. Она сумела на мгновение силой открыть глаза, мельком увидев его лицо в обрамлении темных волн.
Когда они снова закрылись, она отдалась во власть темноты.
***
Анна проснулась в поту. Ее что-то сдавливало, огромная тяжесть лежала сверху, вытягивая воздух из легких. Прошло лишь мгновение, прежде чем ее глаза привыкли. Она смотрела на свой камин с кровати, укутанная во все одеяла, какие были в домике. Это была разительная перемена после снега, пронизывающего ветра, леденящих, цепких пальцев зимы.
Неледрим.
Она нашла его. Или это он нашел ее.
Теперь все стало ясно. Он и был тем незнакомцем из его же историй. Он спас всех тех людей. Спас ее. Больше, чем просто человек… и он ушел. Так всегда заканчивались его сказания. Он спасал кого-то от холода и исчезал.
Она не могла сдержать рыданий, поднимавшихся из самой ее глубины. И не пыталась. Глаза жгло, грудь сжимала боль. Она знала, что такое горечь утраты, затяжная боль. Она не хотела снова через это проходить. Все ее попытки избежать этого лишь заставляли тосковать по нему еще сильнее.
И виновата в этом была она сама. Это она оттолкнула его.
Уткнувшись лицом в одеяла, она издала вопль, способный пристыдить самый яростный ветер, — вопль, полный боли и утраты. Той боли, что ей следовало излить по Лили и Дэвису. По своей прежней жизни, которую, как она теперь понимала, ушла навсегда.
— Анна?
Она замерла. Голос прозвучал так тихо, что это могло быть лишь игрой разума. Она так отчаянно хотела услышать его, что
