Ошибка профессора - Сандра Бушар
Я кончила с этой мыслью. Обвисла на его теле пластом. А мужчина, кажется, совсем не устал. Спокойно и размеренно поднялся со мной на руках в ванную. А уже вскоре мы сидели в его автомобиле.
– Ты уверен, что можешь не пойти на работу из-за такого пустяка? – я старалась говорить спокойно и размеренно. Но внутри очень сильно нервничала. Было страшно остаться одной без поддержки в такой важный день.
– «Пустяка»?! – он несогласно качнул головой, насмешливо хмыкнул. – Если я не могу быть рядом с тобой в день операции, то зачем мне вообще такая работа?
На губах непроизвольно появилась широкая улыбка. Пока Шлефов рядом, я могла не думать о том, что уже скоро мне будут делать операцию для улучшения зрения. Которая, к слову, бесконечно откладывалась. То ссора, то свадьба, то времени не хватило… Потом я поняла, что просто боюсь и все это просто отговорки.
– Итак… Все уже готово. Операция быстрая. После нее муж сможет отвезти вас домой, – оптимистично пытался приободрить меня врач. Но он не понимал, что смелость во мне жила, только пока рука мужа сжимала мою. Я даже упросила Шлефова зайти со мной в кабинет. Чтобы не трястись зайцем. – Осталась сущая формальность… Проверить свежие результаты анализов. Сами понимаете, уколы будем колоть серьезные…
Прохор Валентинович взял у медсестры папку, открыл ее и начал листать. По мере того, как сходились его брови на переносице, мне становилось все более и более дурно. Что-то было не так. Не сходилось.
– Скажите, Диана, – начал врач напряженно. Пытался скрыть недоумение улыбкой. – Как чувствуете себя последнее время?
– Не понимаю… – растерявшись, я посмотрела на Шлефова. Искала поддержки. Но мужчина тоже заметно стушевался.
– Доктор, говорите прямо, – деловито потребовал мой муж. Его пальцы так крепко сжали мою ладонь, что стало больно. – Не надо ходить вокруг да около. Есть обнаружившиеся противопоказания для проведения операции?
– Есть. И очень серьезные. Я бы даже сказал, основные! – несмотря на пугающие слова, Прохор Валентинович улыбался. У меня же в груди все похолодело. – Но не переживайте… Через годик-второй вернетесь, и мы вам все сделаем.
– Короче, доктор, – сквозь зубы потребовал Шлефов. Глядя на то, как я в полуобморочном состоянии распласталась на стуле. Была в шаге от полной отключки. – Зачем так пугать Диану? Она и так вся на стрессе.
– А стрессовать больше нельзя, дорогая, – врач протянул мне папку анализов, будто я что-то в этом понимала. – Вы беременны. В таком состоянии категорически нельзя проводить лазерную коррекцию зрения.
Пауза. В моей голове возник шум. Слова эхом повторялись снова и снова. Но я будто не верила своим же ушам.
Выровнявшись по струнке, я жадно вцепилась в папку, ища там что-то понятное для себя. Но не находила. Множество шкал с разной градацией.
– Что, простите? – голос Шлефова охрип и осел. Я боялась смотреть на него. Боялась увидеть разочарование и грусть. Боялась, что он не хочет детей. Ведь точно знала, что если я на самом деле беременна, то никогда в жизни не откажусь от своего ребенка. Так, как это сделали мои родители.
– Ваша жена скоро родит вам наследника или наследницу, – Прохор Валентинович отчеканил нам по слогам, как для умственно отсталых. – Советую обратиться к профильному врачу для ведения беременности.
И снова гробовая тишина обрушилась на кабинет доктора. Первой не сдержалась я. С губ сорвался нервный стон. Зарывшись лицом в ладони, я вытерла слезы.
– Пожалуй, мне лучше выйти ненадолго, – доктор резко поднялся и сбежал из своего же кабинета, оставляя нас с Шлефовым наедине.
Вадим поднялся со своего места. Присев около меня на колени, он внимательно заглянул в заплаканные глаза и хрипло прошептал:
– Неужели ты так сильно расстроена?
– «Расстроена»?! – сглотнув ком в горле, я удивленно уставилась на собственного мужа. – Наоборот. Я очень этому рада! Просто страшно…
Выгнув голову в бок, муж сосредоточенно скользнул взглядом по моему лицу. Пытался проникнуть в мысли, узнать ответы на волнующие вопросы.
– Чего ты боишься, Диана? – казалось, этот вопрос волнует его больше всего на свете.
– Очевидных вещей… – пожав плечами, я откинула папку с анализами на стол доктора. Все равно ничего не понять. Как бы не пыталась казаться сильной, слезы снова хлынули градом: – Что этот ребенок не нужен тебе и ты начнешь настаивать на аборте. А я никогда в жизни на такое не пойду. И ты бросишь меня. А я так сильно тебя люблю… Мне будет так сложно пережить этот разрыв…
Брови Шлефова поползли на лоб, а на губах заиграла усмешка.
– Какую интересную, но трагическую историю ты придумала, Дианочка. Одного ты не учла, – заявил тот с долькой обвинения.
– Чего? – казалось, сердце в груди сейчас вырвется наружу от волнения!
– Я, – Вадим будто намеренно говорил медленно, никуда не спеша, – как и любой мужчина, безумно хочу ребенка от своей любимой женщины. И если Прохор Валентинович сказал правду, то я автоматически становлюсь самым счастливым человеком на планете.
– Даже счастливее, чем когда получил должность в Министерстве? – я скептически выгнула голову на бок.
– В миллион раз! – Шлефов заливисто рассмеялся.
– Счастливее, чем когда узнал, кто на самом деле нас шантажирует? – все никак не могла поверить своему счастью. Улыбка так и рвалась наружу.
– Стократ! – подхватив мои дрожащие ладони, мужчина нежно поцеловал ладони, оставляя на них незримую метку.
– Даже, – не унималась я, хотя слезы снова хлынули из глаз. На этот раз – радости. – Чем когда я научилась делать ту штуку руками?
– Ну… Тут бы я поспорил… – Шлефов вдруг призадумался. Словно на самом деле не мог определиться. Я посмотрела на него гневным взглядом, и он снова улыбнулся. – Диана, ты и ребенок – это самое ценное, что есть в моей жизни. А остальное ерунда. Когда ты это поймешь?
Казалось, он сказал мне уже все, что могло хоть как-то заставить сердце дрожать от любви и нежности. Нет. Шлефов каждый раз находил слова, заставляющие меня любить его все сильнее и сильнее. Привязываться все больше и больше.
***
– Ты уверен, что это безопасно? – я с тревогой наблюдала за тем, как из следственного изолятора выходят Саша и Рита. Им дали условный срок. Не без содействия Шлефова. Муж был уверен, что девушки нагрешили не так сильно, чтобы ломать им жизнь. И, тем не менее, из машины мужчина меня не выпускал.
