Яд Версаля-2 - Silver Wolf
Я не знал, что нас ждёт дальше. Но в тот момент я был абсолютно счастлив.
Глава 43. Этель. Манифест (автор Эрика Грин)
Моя голова покоилась на обнажённом плече Эжена, и это ощущение нашей близости было даже сильнее и крепче, чем до разлуки. Мы лежали рядом, утомленные ненасытной любовной игрой. Нас с ним связывали не только страсть и неодолимое влечение, но и замысловатые нити судьбы, скрепившие наши сердца и тела общим ребёнком и смертельной опасностью. Мы с ним сейчас были не просто любовники, возобновившие отношения, но и двое единомышленников, стоящих на краю гибели или рождения нового мира.
— Этель, — Эжен убрал с моего лица прядь волос и приподнялся на локте. — Ты ведь понимаешь, что на кону стоят наши с тобой жизни, и жизни остальных пленников?
— Да, понимаю, любимый, — так радостно и легко было мне произносить это слово «любимый», несмотря на обстоятельства.
— И ты будешь со мной, что бы ни приключилось?
— В богатстве и нужде, в болезни и здравии, в жизни и смерти, да, я буду с тобой! — почему-то я произнесла строку венчальной клятвы.
— Ого, я так понимаю, ты решила выйти за меня замуж? — в улыбающихся глазах Эжена мелькнуло столько нежности, что сомневаться в его чувствах не приходилось. — Я только — за, любимая. Но прежде нам надо попытаться просто выжить. Вот что я придумал…
И он поведал мне свой план, который можно было назвать и безумным, и отчаянно смелым, и смертельно опасным. Но нам выбирать не приходилось.
Я вышла из каюты, и тут же услышала звук закрываемой за мной двери.
Недалеко от каюты стояли два матроса, видимо, охрана, которая даже не подозревала о том, что де Шевреза больше нет. Я смело прошла мимо них, растрёпанная, наспех одетая, как это случается с женщинами после бурной ночи. Пусть думают, что это дело рук их капитана.
— Гийом не велел его беспокоить после … ну вы понимаете, — обольстительно улыбнулась я охране. Те смущенно отвели глаза. — Потребовал, чтобы я сама принесла ему шесть бутылок вина из его каюты.
Я беспрепятственно проникла в капитанскую каюту, схватила эти шесть бутылок рома, стоявших под кроватью. Затем дошла до своей каюты и постучала. Виконт тотчас же меня впустил и быстро задвинул засов.
— Что дальше? — поинтересовалась я у возлюбленного.
— А вот что… — он начал выливать вино из бутылок и ставить пустые на стол. Я тоже помогла ему вылить ром из двух последних бутылок.
— Теперь, Этель, садимся и пишем с тобой шесть одинаковых писем, в которых сообщим тем, кто поймает эти бутылки с записками в море, — Эжен выглядел очень серьёзным и деловитым, — что капитан «Альбатроса» и пассажиры были убиты взбунтовавшимися членами экипажа, которые также присвоили себе золото, предназначавшееся Его Величеству. Это будет нашей страховкой в добавок к моему красноречию (не зря же я годами вел в Версале всевозможные празднества, должен же этот навык пригодиться по-настоящему!!!)
Мы вышли из каюты. Я несла с собой бутылки с письмами, запечатанные сургучом, и сразу встала у борта корабля, как мы договорились. Эжен быстро взбежал по лестнице на крышу полуюта. Охранявшие мою каюту матросы озадаченно смотрели на нас.
Солнце слепило глаза. Сквозь его лучи я видела, как мой любимый поднял руки, гремя цепью.
— Матросы, слушайте меня! Ваш капитан де Шеврез, который столько времени терзал и даже отправлял вас на тот свет, убит. И убил его я.
Привлечённые голосом Эжена, матросы начали отрываться от своих дел и кто с недоумением, кто с оживлением начали прислушиваться к нему и собираться на площадке перед полуютом.
— Ваш тиран и садист де Шеврез кормит акул, и я надеюсь, что ни одна из них не отравилась, отведав плоти этого богомерзкого существа. Я знаю, что это животное нещадно било своих матросов, калечило. Несчастному юнге тиран ни за что отрубил кисть руки. Двоих ребят просто убил в пьяном угаре. У одного из них перед рейсом только что родилась дочка, а другой был единственным кормильцем свой слепой матери! Сколько поломанных рёбер, ключиц и унижений, даже перечислять не стоит, вы сами это знаете лучше меня!
— Нечего его слушать! Он преступник, хватай его, ребята! — визгливо закричал один из охранников, поставленных около моей каюты.
У меня сердце упало в пятки от страха за любимого. Но тут из толпы раздался сердитый голос боцмана: «А ты, Люка, помолчал бы лучше, лизоблюд капитанский! Думаешь, никто не знает, что это ты заложил Арно?!» Какой-то матрос поддержал: «Человек правду говорит! Дайте послушать!» Матросы загудели, недовольные выкриком Люка.
Приободренный реакцией заинтересованной матросни, Эжен продолжал:
— Сейчас у вас два пути, ребята! Вы можете меня и пленников убить, отвезти золото королю и получить тюремный срок за убийство капитана. Графиня точно успеет выбросить в море несколько бутылок с письмами, где написано, что команда виновна в смерти де Шевреза. На этом участке океана очень оживленные торговые пути, кто-нибудь обязательно подберёт бутылку и доложить куда следует.
— Или же вы можете сделать то, что предлагаю вам я: поделить золото честно между всеми членами команды и пленниками, отпустить меня и всех пленников в Сенегале, когда вы поедете в Сен-Луи заправляться провизией. Кто-то захочет остаться на корабле и стать вольным мореплавателем — пожалуйста. Скоро состоится общий сход. Среди моих друзей тоже есть те, кто в своё время сбежал от такого же садиста, как де Шеврез, и стал пиратом. Те, кто пожелают вернуться домой, потом смогут сесть на любое торговое судно и добраться на нём до Франции. Полагаю, сойти на берег в Марселе с карманами, полными золота, всё же приятнее, чем болтаться на рее как государственный преступник…
Матросы слушали Эжена, словно заворожённые его ораторским искусством. В толпе сначала неуверенно, потом смелее загалдели голоса: «И то верно», «Всё правильно говорит пират!», «Кровушки-то нам капитан попортил немало!», «Робяты, чё тут думать? Соглашаемся!»
И вдруг в хоре одобрительного гула прорезался назойливый фальцет доносчика Люка: " Хватайте его,
