Император Пограничья 19 - Евгений И. Астахов
— Дракон слушался одного приказа. Попробуй прикажи полусотне князей сесть, где велено.
Она фыркнула, и Савва позволил себе едва заметную улыбку.
— Волконские, — произнёс я, когда смех стих.
Ярослава замерла.
— Не пригласить их — значит оскорбить, — сказал я ровным тоном.
— Пусть оскорбляются, — ответила Засекина, и серо-голубые глаза на мгновение стали жёсткими. — Они мне не родня. Родня не бросает тебя в беде. Они бросили.
Я вычеркнул Волконских из списка.
Ярослава повернулась к служанкам, тихо ждавшим у стены.
— Идите. Я позову, когда понадобитесь.
Девушки вышли. Савва остался.
Засекина положила руки на стол и несколько секунд разглядывала собственные пальцы.
— Я хочу надеть платье матери, — сказала она тихо. — То самое, в котором мама венчалась с отцом и потом короновалась. Одна из горничных спрятала его во время переворота и хранила десять лет, пока я не вернула Ярославль.
Она подняла голову и провела руками вдоль лифа.
— Проблема в том, что Корниловы прислали мне вот это платье в подарок. Их род поддерживал отца до самого конца, и они заказали его у лучших портних Ярославля. Работа великолепная, я не могу этого не признать. Отказаться — значит оскорбить людей, которые хранили верность моей семье, — Ярослава помолчала. — Только душа у меня лежит к другому. А оно скромное. Слишком скромное для свадьбы с правителем трёх княжеств. И давно вышло из моды, которая переменчива, как ветер.
Савва негромко откашлялся.
— Позвольте заметить, Ваша Светлость, — начал мажордом, обращаясь к Ярославе с привычной мягкой настойчивостью. — Событие такого масштаба будут обсуждать по всему Содружеству. Платье от ярославских мастеров, присланное Корниловыми, несомненно произведёт впечатление. Это политический жест. Платье покойной княгини Елизаветы Ивановны прекрасно и бесспорно ценно, однако фасон двадцатипятилетней давности и простой крой могут быть восприняты неоднозначно.
Ярослава молчала, сжав губы. Я видел, как напряглись мышцы на её скулах.
— Если она хочет, пусть наденет платье матери, — твёрдо сказал я.
Оба повернулись ко мне.
— Она — княгиня Засекина. Кто хочет обсуждать — пусть обсуждает. А Корниловым мы окажем публичные почести, чтобы показать, что в отказе от их подарка нет злого умысла.
Савва поклонился, принимая решение без возражений. Он служил при трёх правителях и знал, когда спор закончен.
Ярослава смотрела на меня, и в этом взгляде была благодарность, которую она никогда не выразила бы словами. Для неё это было не просто платье. Это был запах материнских духов и отцовский смех, когда её мир ещё не рухнул. Единственная нить, связывавшая Засекину с родителями, которых она потеряла в шестнадцать лет.
Я не стал ничего добавлять. Придвинул к себе список и вновь пробежался глазами по фамилиям.
* * *
Капитан Горелов ждал ландграфа Черкасского у казарм, выстроив роту на утреннем плацу. Стрельцы стояли ровно, подтянув ремни и начистив бляхи, потому что визит начальства всегда означал либо нагоняй, либо смотр. Тимур приехал верхом, в сопровождении адъютанта и пары угрюмских гвардейцев, спешился у коновязи и не спеша прошёл вдоль строя, оглядывая лица. Восемьдесят с лишним человек смотрели на нового хозяина Костромы настороженно и выжидающе.
Горелов шагнул навстречу, отдавая рапорт. Крепкий мужчина лет сорока пяти, с вечно красными щеками и тяжёлыми руками, он служил в Костромских Стрельцах пятнадцать лет и привык к определённому порядку вещей. Новые патрульные маршруты, присланные из Владимира, в этот порядок не вписывались. Больше недели капитан подписывал приказы и с методичным упрямством продолжал отправлять людей для решения старых задач, ссылаясь то на нехватку людей, то на распутицу, то на обязательства перед купцами.
Тимур знал из рапортов Гальчина, что за саботажем стоит не злой умысел, а привычка: при Щербатове Стрельцов использовали как конвой торговых караванов, а систематическое патрулирование трактов не велось вовсе. Горелов пятнадцать лет охранял купеческие подводы и просто не понимал, чего от него хотят. Ломать эту привычку приказом означало получить ещё один месяц тихого сопротивления.
Выслушав рапорт, Черкасский кивнул и повернулся к строю.
— Господа Стрельцы, — начал он, заложив руки за спину. — Прежде чем говорить о делах, хочу отметить одну вещь. Мне повезло с командиром вашей роты. Капитан Горелов знает костромские леса и тракты лучше любого человека в этом городе. Пятнадцать лет службы здесь — это опыт, который невозможно заменить ничем.
Горелов чуть выпрямился, неожиданно польщённый. Тимур заметил это краем глаза, не поворачивая головы.
— Именно поэтому я хочу попросить капитана о помощи, — продолжил ландграф. — Князь Платонов потребовал усилить защиту трактов, а я в Костроме без году неделя. Мне нужен человек, который покажет, где Бездушные появляются чаще, какие деревни под ударом, где не хватает дозоров.
Он наконец повернулся к Горелову.
— Капитан, я рассчитываю на вас. Составьте карту проблемных участков, отметьте слабые места и предложите маршруты, которые реально закроют дыры в патрулировании. Мне нужен ваш опыт, а не эти кабинетные схемы из Владимира.
Горелов открыл рот, закрыл и кивнул. Публичная похвала, произнесённая перед строем, повязала его крепче любого приказа. Отказаться от роли эксперта означало признать перед собственными людьми, что пятнадцать лет службы не стоят ничего.
Тимур ещё не закончил. Пройдясь вдоль первой шеренги, он остановился и заговорил чуть тише, заставив строй напрячь слух.
— При прежнем князе патрулированию уделялось мало внимания. На тракте из Ярославля мы встретили двух Бездушных в десяти километрах от города. Трухляки, ничего серьёзного. В следующий раз это может быть стая, и она выйдет на деревню, где живут семьи ваших земляков. Когда это случится, люди спросят: где были дозоры?
Тишина на плацу стала плотной. Черкасский не смотрел на капитана, обращаясь к строю, и именно это делало давление невыносимым.
— Капитан Горелов, — Черкасский развернулся к нему с выражением полного доверия на лице, — жду карту к полудню. И ещё: я выделю вам дополнительно двадцать человек из резерва для усиления ночных дозоров. Распорядитесь ими по своему усмотрению.
— Будет исполнено, Ваше Сиятельство, — ответил Горелов, и голос его прозвучал твёрдо, без колебаний.
Тимур кивнул и направился к лошади. Тот же приём годами срабатывал во время его работы на Демидовых: назови человека незаменимым перед его товарищами, и он сам прибежит доказывать, что похвала заслужена.
К полудню карта лежала у него на столе. Горелов отметил одиннадцать проблемных участков, предложил шесть новых маршрутов и запросил ещё десять человек сверх обещанных двадцати. Тимур утвердил всё, включая дополнительных людей.
После обеда в кабинет ландграфа пришёл Гальчин, невысокий жилистый человек с цепким взглядом, возглавлявший следственную группу Крылова. Новость была тревожной: кто-то из костромских бояр вёл переписку с Потёмкиным в
