Император Пограничья 19 - Евгений И. Астахов
Екатерина кивнула и пошла к своим комнатам. Шёлк платья тихо шуршал в пустом коридоре. У двери она остановилась и обернулась. Губы приоткрылись, словно она собиралась что-то добавить. Степан ждал, не шевелясь. Терехова помедлила мгновение, качнула головой, отвечая на собственный невысказанный вопрос, и скрылась за дверью.
Безбородко выдохнул, повернулся обратно к окну и долго стоял, глядя на крыши Мурома. Между лопатками до сих пор сидело напряжение, однако теперь оно ощущалось иначе.
* * *
Я толкнул дверь, не постучав. В руке была четвёртая редакция списка гостей, нужно было проговорить с Ярославой последнюю дюжину имён, прежде чем Савва отправит приглашения.
Вместо рабочего кабинета меня встретила картина, к которой я оказался не готов.
Посреди гостиной стояла Ярослава в свадебном платье. Белоснежный шёлк с серебряной вышивкой по лифу облегал её фигуру, переходя ниже талии в широкую юбку, которую две служанки расправляли на полу, стоя на коленях. Третья держала шкатулку с булавками. Медно-рыжие волосы были распущены по плечам вместо привычной боевой косы, и в тёплом свете из окна они отливали старым золотом. Мажордом Савва стоял чуть в стороне, сцепив руки за спиной, и что-то тихо обсуждал с пожилой портнихой в очках.
Ярослава увидела меня и округлила глаза.
— Нет, нет, нет! — она замахала руками, едва не выронив подол. — Прохор, если ты сделаешь ещё один шаг, я натравлю на тебя Савву, — княгиня подхватила юбку и развернулась спиной, загораживая платье собственным телом, словно речь шла о военной тайне. — И трёх портних с булавками!
— Мне нужно обсудить список, — я помахал листами, не двигаясь с места.
— Список подождёт! Жених не должен видеть платье до свадьбы! — Засекина ткнула пальцем в сторону двери, но уголки её губ подрагивали от сдерживаемой улыбки. — Закрой глаза и пяться к двери. Медленно. Не подглядывай!
— Это суеверие, а платье тебе очень идёт, — заметил я, разглядывая серебряную вышивку на лифе. Искусная работа. Засекина в этом платье выглядела так, что у меня на секунду перехватило дыхание, хотя признаваться в этом я не собирался.
— Суеверие, которому века, — отрезала Ярослава, подхватывая юбку и разворачиваясь ко мне. Служанки едва успели убрать булавки. — Ты можешь быть хоть трижды Архимагистром, но приметы мы нарушать не будем. Выйди и подожди в коридоре.
Одна из служанок подавила смешок. Савва деликатно кашлянул.
— Ваша Светлость, возможно, будет уместно…
— Ярослава, Савва, список гостей, — перебил я, разворачивая листы на ближайшем столике. — Четвёртая редакция. Нужно согласовать сегодня.
Засекина закатила глаза.
— Ты невозможен, — бросила она, но уже подходила к столу, подхватив юбку одной рукой, чтобы не наступить на подол. Служанки засуетились следом, одна придерживала шлейф, другая убирала булавки из волос. — Ладно, давай посмотрим.
Савва занял место за её левым плечом, раскрыв кожаную папку. — Голицын и Посадник, — начал я. — Почётное место за главным столом.
— Обязательно, — кивнула Ярослава. — Оболенский и Разумовская тоже за главным столом. Это не обсуждается.
— Не обсуждается, — согласился я.
— Потёмкин, — произнесла Ярослава, проведя ногтем по следующей строке.
Я скрипнул зубами. Смоленский князь, участвовавший в коалиции Шереметьева, Щербатова и Вадбольского, чьи агенты влияния работали в половине княжеств.
— Не пригласить его — значит открыто объявить войну, — сказала Засекина, и по тону было ясно, что ей это нравится не больше, чем мне, — а он всё-таки глава Бастиона.
— Я в курсе.
— Значит, приглашаем. Третий стол, левый фланг. Достаточно далеко от тебя, чтобы вы не обменивались взглядами весь вечер, достаточно близко, чтобы он чувствовал себя замеченным. Рядом с ним посади кого-нибудь из нейтральных, чтобы разговор не скатился в заговор за закусками.
Я посмотрел на Савву. Мажордом слегка кивнул, подтверждая, что услышал.
— Дальше, — продолжил я. — Тюфякин из Суздаля, Трубецкой из Покрова, Вяземский из Арзамаса, Бабичев из Черноречья, Демидов из Нижнего Новгорода, Яковлев из Мурманска.
— Кто в орбите твоего влияния, кто на подходе, кто на перемирии, — кивнула Ярослава. — Второй и третий столы, ближе к центру. Демидова и Яковлева не ставь рядом, они друг друга терпеть не могут с прошлой осени, как прошлый глава рода «внезапно» умер.
— Далее, — я заглянул в список. — Те, кто был на звонке во время попытки собрать коалицию, проявил нейтралитет и не связан родством с Гильдией Целителей. Соответственно, Одоевскую и Долгорукова мы не зовём. Остаются: Буйносов-Ростовский из Ростова Великого, Невельский из Благовещенска, Татищев из Уральскограда, Дулов из Иваново-Вознесенска, Несвицкая из Пскова, Мышецкий из Курска, Репнин из Тамбова, Кочубей из Ростова-на-Дону.
— Восемь человек, которые предпочли промолчать, — хмыкнула Засекина. — Приглашение на свадьбу — сигнал, что ты не злопамятен.
— Или что я помню каждого, кто промолчал.
— Савва, рассади их так, чтобы каждый сидел рядом с кем-то из наших людей, — распорядилась Ярослава. — Пусть чувствуют тёплый приём.
— Будет исполнено, — мажордом сделал запись в папке. — Позвольте уточнить: княжеских супруг и супругов тоже приглашаем? Если да, потребуется дополнительный стол для сопровождающих лиц.
— Безусловно, — подтвердил я.
— Тогда нужно решить, кто из наших дам готов развлекать гостей за малым столом, — продолжил Савва. — Боярыня Селезнёва? Ладыженская?
Ярослава принялась перебирать имена, сверяясь с планом рассадки, который уже напоминал схему минного поля. Савва вносил коррективы, уточняя, кто с кем враждует, кто кому задолжал, кого посадить спиной к окну, чтобы свет бил в глаза визави и давал психологическое преимущество.
Тысячу лет назад, в прошлой жизни, я звал дружину на пир и ставил бочку мёда посередине двора. Рассадка и тогда была делом чести: ближние соратники по правую руку, заслуженные воины по левую, остальные по старшинству. Кто-то обижался, кто-то лез в драку за место, но всё решалось просто — я рявкал, и вопрос был закрыт.
Разница в масштабе: тогда я рассаживал три десятка ближников, и все знали, кто чего стоит. Сейчас Савва жонглировал полусотней имён, за каждым из которых стояли армии, казна и сложная сеть обид, долгов и родственных связей. Вдобавок, тогда обиженный мог вызвать соперника на поединок тут же, у стола, и к утру вопрос был исчерпан. Сейчас обиженный напишет колонку в газете, и последствия окажутся хуже, чем от десятка поединков.
Ярослава подняла голову от списка, посмотрела на моё лицо и прижала ладонь ко рту. Потом засмеялась, по-настоящему, запрокинув голову. Смех был грудной, совсем не светский.
— Что? — не понял я.
— Ты, — выдавила она сквозь смех, вытирая глаза тыльной стороной ладони. — Ты выглядишь точно так же, как когда увидел две тысячи дронов над полем. Только тогда ты не растерялся.
Я хмыкнул.
— У меня всё под контролем.
— Ты дракона создавал с меньшим
