Император Пограничья 19 - Евгений И. Астахов
Она подсказывала мужу, кого из старых чиновников можно оставить на местах. Начальник княжеской канцелярии Старицын, при всей его обидчивости, был компетентен и в преступлениях Терехова не замешан. Начальник портового ведомства, напротив, годами покрывал контрабанду и заслуживал немедленной замены. Глава ремесленной палаты оказался человеком трусливым, зато исполнительным, и при правильном давлении мог стать полезным инструментом. Екатерина организовала ревизию городских мануфактур, привлекая к проверке тех немногих людей из старого аппарата, чья квалификация не вызывала сомнений. Результаты она передавала Степану, и он принимал решения сам. Такова была договорённость, достигнутая ещё до приёма муромской знати: она советует, он решает. Граница между этими ролями оставалась чёткой, и оба её соблюдали.
Вскоре первый совместный доклад ушёл для Платонова во Владимир. Безбородко составил его сам, просидев за столом до поздней ночи. Екатерина помогла с цифрами, структурой и формулировками, превратив сбивчивые записи мужа в документ, который не стыдно было показать князю. Итоговый текст содержал подробный отчёт о состоянии городской стражи, перечень мануфактур с указанием объёмов производства и выявленных нарушений, предложения по восстановлению торговых путей с Нижним Новгородом, Арзамасом и Касимовым, а также расчёт затрат на приведение муромских Стрельцов к владимирскому стандарту. Решения в докладе принадлежали Степану, и почерк его характера проглядывал в каждом абзаце: прямота, отсутствие обтекаемых формулировок, конкретные сроки и ответственные лица. Грамотная структура и точные цифры принадлежали Екатерине. Прохор, читая доклад в своём кабинете в Угрюме, усмехнулся, потому что увидел обе руки и остался доволен результатом. Механизм работал именно так, как он рассчитывал, когда подбирал эту пару.
Параллельно с деловым партнёрством между Безбородко и Тереховой происходили перемены другого рода, менее заметные со стороны, зато ощутимые для них двоих.
Екатерина начала завтракать вместе со Степаном. Первые дни после свадьбы она ела в своих покоях, предпочитая тишину и одиночество обществу мужа, с которым её связывал контракт, а не чувства. Теперь она спускалась в малую столовую к девяти утра, когда Безбородко уже сидел над тарелкой, по-армейски придерживая её левой рукой. Пикировки между ними никуда не делись, зато сменили тональность. Раньше каждое замечание Екатерины звучало как инструкция дрессировщика, а каждый ответ Степана — как резкость солдата, которого заставляют учить этикет вместо стрельбы. Теперь в их перепалках проскальзывало нечто новое: лёгкость, почти игра.
— Галстук кривоват, — заметила Терехова однажды утром, когда ландграф собирался на совещание с представителями текстильной гильдии.
— Я его вообще не умею завязывать, — буркнул Безбородко, дёрнув узел.
Екатерина поднялась из-за стола, подошла к нему и перевязала галстук заново. Под конец пальцы её коснулись воротника рубашки, задержавшись на секунду дольше, чем требовалось. Оба замерли. Терехова убрала руки, вернулась на своё место и взяла чашку с чаем, словно ничего не произошло. Безбородко кашлянул и вышел, забыв на столе папку с документами. Через минуту вернулся за ней, не глядя на жену.
Из поездки в Арзамас, куда ландграф ездил на переговоры с князем Вяземским по вопросам транзитных пошлин, Степан привёз Екатерине книгу. Томик в потёртом кожаном переплёте с золотым тиснением на корешке. «Записки о хозяйственном устройстве Рязанского княжества, 1893 год». Не драгоценность, не шёлковый платок, не украшение. Книгу. Он увидел её на книжном развале рядом с почтовой станцией, вспомнил, что Екатерина читает каждый вечер, выбирая из дворцовой библиотеки то финансовые трактаты, то исторические хроники, и купил, не раздумывая.
Подарок вышел неуклюжим: Безбородко протянул томик за ужином, коротко сказав «Вот, увидел на рынке, подумал, тебе пригодится», и тут же уткнулся в собственную тарелку. Терехова приняла книгу с учтивой благодарностью, тем ровным тоном, каким обычно принимала подношения от дипломатических гостей. Степан решил, что промахнулся. Вечером, заглянув в её покои по делу, он заметил потёртый томик на прикроватном столике, рядом с подсвечником и закладкой на двадцатой странице.
Привычка Безбородко засиживаться допоздна над бумагами появилась стараниями Екатерины. Он ненавидел отчёты, ненавидел казённый канцелярский язык и мелкий шрифт таблиц. Сидя в кабинете над ворохом донесений, рапортов и ведомостей, пиромант чувствовал себя так, словно его снова заперли в клетке, только вместо решётки были стопки бумаг. Терехова настояла: ландграф обязан читать всё, что подписывает, иначе чиновники утопят его в фальшивых цифрах. Безбородко сопротивлялся неделю, потом смирился. По вечерам он сидел за столом, подперев голову кулаком, и продирался сквозь финансовые сводки, иногда матерясь вполголоса.
Однажды Екатерина зашла в его кабинет около полуночи, чтобы оставить записку с утренними поручениями. Безбородко спал за столом, уронив голову на скрещённые руки, испачканные чернилами. Недописанная страница лежала под локтем. Свеча в бронзовом подсвечнике догорала, оплывая на подставку. Терехова остановилась в дверях. Несколько секунд она смотрела на мужа. Лицо его, расслабленное во сне, выглядело моложе и мягче, без привычного напряжения, без настороженности, с которой он встречал каждый новый день в чужом для него мире аристократических ритуалов. Шрам через щёку в неровном свете свечи казался старше самого Степана.
Екатерина подошла тихо, сняла с кресла шерстяной плед и набросила ему на плечи. Задержалась. Осторожно убрала прядь волос с его лба, коснувшись кончиками пальцев. Безбородко не шевельнулся. Терехова погасила свечу, постояла ещё мгновение в темноте, слушая его ровное дыхание, и ушла к себе.
* * *
Третья неделя в Костроме подходила к концу, а от Оболенского не было ни письма, ни звонка.
Полина каждое утро проверяла магофон, прежде чем спуститься к завтраку. Князь обещал задействовать связи для поиска специалиста, способного удалить опухоль её матери, и Белозёрова не сомневалась в его слове. Война осложнила поиски, она это понимала, и всё-таки молчание тяготило. С каждым днём внутри нарастало ощущение, что ждать чужой помощи недостаточно, что нужно действовать самой, иначе время, которого у матери оставалось немного, утечёт сквозь пальцы.
Наконец, гидромантка приняла решение.
Полина провела два дня в Эфирнете, перебирая всё, до чего смогла дотянуться: медицинские публикации Ломбардской хирургической академии, открытые разделы архива Гильдии Целителей, анатомические атласы с детальными схемами мозгового кровоснабжения. Часть материалов оказалась платной, часть требовала академического допуска, но и того, что удалось найти в свободном доступе, хватило, чтобы заполнить пометками полтора десятка страниц в блокноте
За почти полтора года рядом с Альбинони и Световым Полина научилась многому: останавливать кровотечения, затягивать раны, снимать воспаления. На поле боя и в лазарете
