Император Пограничья 19 - Евгений И. Астахов
Идея пришла на второй день, когда Белозёрова разглядывала схему кровоснабжения головного мозга, водя пальцем по разветвлённой сети артерий. Опухоль питалась через сосуды. Без крови любая ткань умирала. Целитель-некромант уничтожил бы клетки напрямую, хирург вырезал бы опухоль скальпелем, а Полина могла контролировать воду. Кровь в значительной мере состояла из воды. Подвести тончайшую нить магического воздействия к питающим сосудам и перекрыть их. Лишить опухоль крови. Не атака, а блокада. Не уничтожить, а заморить голодом.
Первые два дня Полина работала с мёртвой тканью. Немолодой усатый повар снабдил её свиными головами, и гидромантка сама извлекала мозг, следуя инструкциям из анатомического атласа. Мёртвая ткань не сопротивлялась. Первый сосуд лопнул от слишком грубого нажима, расплескав содержимое по подносу грязно-бурым пятном. На втором образце Белозёрова убавила давление до минимума, и нить магии оказалась тоньше, воздействие мягче. Сосуд не лопнул, а медленно сузился, пока стенки не сомкнулись, запечатав просвет. Ткань вокруг пережатого участка начала менять плотность, подсыхая изнутри. На третьем образце она перекрыла два сосуда одновременно. Механика работала.
Оставалось проверить, сработает ли она на живом организме.
Полина попросила дворцового слугу купить на рынке свинью. Тот вопросов не задавал, лишь удивлённо взглянул на неё, но вскоре животное стояло в разделочном блоке при дворцовой кухне, привязанное к крюку в стене. Повар, уже привыкший к странным просьбам аристократки, молча освободил ей угол и ушёл, покачивая головой.
Белозёрова присела рядом, положила ладонь свинье на голову и потянулась гидромантическим чутьём внутрь. Разница ошеломила. Мёртвая ткань на подносе была тихой, послушной. Живой мозг пульсировал. Кровь неслась по сосудам под давлением, капилляры сжимались и расширялись в собственном ритме, и каждая попытка подвести нить магии к нужному сосуду сбивалась этой пульсацией. Полина потратила почти час, прежде чем сумела зафиксировать нить на одной из крупных артерий и медленно сузить её. Свинья дёрнула головой, хрюкнула, и гидромантка разжала хватку, испугавшись, что причинила боль.
Второй подход дался легче. Она нащупала тот же сосуд, сузила его плавнее, удержала сжатие десять секунд и отпустила. Свинья осталась спокойной. Масштаб проблемы, впрочем, стал ещё очевиднее: она едва справлялась с одним крупным сосудом в мозге живого животного, а в голове матери ей придётся работать с несколькими одновременно, ювелирно, в миллиметрах от всевозможных важных зон.
Вечером она позвонила Альбинони.
— Джованни, — позвала Белозёрова, дождавшись, пока доктор закончит распекать кого-то на заднем плане, — мне нужна консультация.
— Signorina Полина! — воскликнул итальянец, мгновенно переключившись, — как вы? Как Кострома? Скажите, что вас не кормят одной кашей, умоляю. Что за консультация?
Девушка описала свою идею: гидромантическое воздействие на сосуды, питающие опухоль, постепенное перекрытие кровоснабжения, управляемый некроз ткани без хирургического вмешательства. Результаты опытов на свиньях.
Альбинони замолчал. Пауза длилась непривычно долго для человека, который обычно не мог удержаться от комментария дольше трёх секунд.
— Идея рабочая, — проговорил доктор наконец, и голос его звучал непривычно серьёзно, без обычной театральности. — Принцип эмболизации, перекрытие питающих сосудов. В Венеции его применяют при операциях на печени и почках, мануально, через катетер с микрочастицами. Вы предлагаете сделать то же самое гидромантией. Теоретически это возможно.
— Теоретически? — переспросила Полина, прижав магофон к уху.
— Теоретически, — повторил Альбинони, и она расслышала, как он забарабанил пальцами по столу. — Cara mia, послушайте меня внимательно. Опухоль вашей матери в лобных долях. Это не печень. Рядом, в двух-трёх миллиметрах от поражённого участка, проходят артерии, питающие зоны речи, зрения, памяти. Один миллиметр в сторону, uno, и вы перекроете не тот сосуд. Мать потеряет способность говорить, или видеть, или помнить, кто она такая. На свиной печени вы работаете с сосудами толщиной в несколько миллиметров, а в мозге понадобится точность в десятые доли. Это уровень, которого добиваются годами тренировок.
Белозёрова молчала, стиснув трубку.
— Я не говорю, что это невозможно, — добавил доктор после паузы, и голос его смягчился. — Я говорю, что с вашим нынешним опытом это рискованно. Идея хорошая, Полина. Правда хорошая, но контроль должен быть безупречным.
Она поблагодарила Альбинони и положила трубку.
Сидя на краю кровати, Белозёрова смотрела на свои заметки, на подсохшие бурые пятна от первого неудачного опыта, и перебирала в голове то, что узнала за эти дни. Идея работала. Принцип подтверждён и на практике, и авторитетом доктора. Мастерства не хватало, и эту проблему быстро не решить. А кроме неё существовала ещё одна, о которой Альбинони не упомянул, потому что не был магом.
Мать Полины была магессой. Активное магическое ядро создавало вокруг тела защитную ауру, не пропускавшую чужое воздействие внутрь. Чтобы провести гидромантическую нить в ткани мозга, Полине пришлось бы сначала преодолеть этот барьер. Лидия Белозёрова, даже ослабленная болезнью и находившаяся в лечебнице, оставалась магессой немалой силы. Безумие, разрушавшее рассудок, не ослабляло ядро. Скорее наоборот: лишённое контроля сознания, тело реагировало на чужую магию острее и агрессивнее.
Две проблемы стояли перед ней: точность и защита. Ответа пока не было, зато появилось направление, и впервые за три недели ожидания Полина чувствовала, что движется, а не стоит на месте.
* * *
Рубашка легла ровно, без единой складки. Федот критически оглядел мои плечи, пока я подтягивал ткань у ворота, проверяя натяжение, и удовлетворённо кивнул. Борис тем временем извлёк из чехла пиджак, Тёмно-синий с серебряной нитью в подкладке, и протянул его мне, ухмыльнувшись в усы.
— Гляди-ка, Федот, наш князь сейчас будет красивее жениха на московской открытке, — бросил он, разглаживая рукав. — Жаль, портной не видит. Заплакал бы от счастья.
Я надел пиджак, застегнул жилет, поправил серебряные запонки. Тёмно-синяя ткань строгого кроя сидела безупречно, серебряная отделка на лацканах и манжетах придавала костюму сдержанную торжественность. Федот, не обращая внимания на шутки Бориса, молча опустился на одно колено и проверил парадные ножны Фимбулвинтера у моего пояса, убедившись, что меч закреплён ровно и не сдвинется при
