Графиня Суровая - Галина Дмитриевна Гончарова
В двадцать первом веке есть такие шикарные штуки — виброплатформы. Ты на ней стоишь, а она тебя вибрирует, и ты при этом, вроде бы, худеешь. Так вот — жалкая профанация!
Так, как вас трясет в кибитке, вас не растрясет даже на самой шикарной платформе. *
*- кстати — не худеешь. Особенно если заедать вибрацию плюшками. Прим. авт.
Солдаты ко всему относились спокойнее, им-то этот путь приходилось пешком преодолевать, да в любую погоду, и похуже видали. А тут… везут? Ну так и ладно!
На почтовых станциях часто встречались немцы. Варя пробовала поговорить с ними по-немецки, но понимали они друг друга отвратительно. Да вообще никак не понимали. Хотя произношение у нее… ах, не стоит о грустном!*
*- даже без произношения. Единой Германии тогда не было, была куча княжеств, и выговор везде отличался. И сильно. Прим. авт.
Варя старалась поглядывать по сторонам, но сельская местность — она и есть сельская. Избы, кое-где церкви, каменных строений единицы, все больше из дерева, часто в одном доме содержится и скотина. То есть дом поделен на две части, в одной половине живет семья, в другой — хлев. Запах?
Просто сногсшибательно!
Так что ночевать Варя предложила по возможности под открытым небом. Лучше спать в кибитке у костра, чем вот это все.
Ах да!
Тараканов особо в корчмах нет, а вот вши, клопы и блохи присутствуют. Как ни шпарь кипятком, как ни борись с гадкой тварью, но подцепишь обязательно. И это при том, что в Российской Империи непросвещенные крестьяне и горожане стараются раз в неделю сходить в баню.
Что творится в просвещенной Европе, Варя даже представлять боялась. *
*- чистая правда. Прим. авт.
Сама Рига производила впечатление портового города. На реке корабли, народ самый разный, разговаривают на разных языках, Варя, кажется, слышала и французский, и русский, и какое-то из германских наречий. Дома тоже где деревянные, где каменные.
Остановились в достаточно приличной корчме, во всяком случае, платяных зверей там не было. Искупались от души в бане, поели свежей горячей пищи. Варя с удивлением увидела в тарелке борщ.
Дома у князя Прозоровского его не готовили — князь по какой-то причине не любил это блюдо, а в трактире варили. Так что Варя с огромным удовольствием навернула тарелочку. Сметаны не хватало, но что уж привередничать, и так слопает, не… ох, как раз и барыня! Так что — две тарелочки!
Поели, поспали, и тронулись далее.
В Курляндию.
* * *
Граница заставила задохнуться от смеха.
Рогатка перегораживает дорогу, рядом с рогаткой стоит домик, вот и вся таможня. Кому расскажи! Обойти такое — легко! В крайнем случае, если уж так хочется нарушить закон — придавить таможенников и спокойно ехать дальше. Никто ничего и не поймет.
Варя вышла из кибитки и направилась в дом. На крыльце ее встретил мужчина лет двадцати — двадцати пяти, в мундире… Варя так и не поняла бы, в каком он чине. Сам отрекомендовался — майор Головин.
Варя кивнула, назвала себя, и подала подорожную. Майор привычно взял ее, читал он легко, без усилий. Кажется, ему было интересно, но спрашивать впрямую он не решался. Предложил подогретого вина, получил вежливый отказ и перешел к делу.
— Позвольте осмотреть ваш багаж, ваше сиятельство.
Варя кивнула в сторону двери.
— Прошу, майор.
Осмотр длился недолго и кажется, майор был удивлен.
Кибитка?
Но карета была дороже, да и к чему? Вещи Варя с собой почти никакие не брала, взяла то, что пригодится в дороге. Даже сейчас на ней была «обманка». А именно — широкое платье до пола. Такое тяжелое, бархатное. Длинные рукава, какая-то вышивка… Варе было наплевать! Главное — то, что было ПОД платьем.
Под платьем были пододеты двое штанов, обычные и теплые. Теплые же сапоги на двое носок. Вязаная безрукавка из шерсти, рубашка, еще одна кофта, но с рукавами.
Вид капусты?
А кого тут Варе обольщать? Свое здоровье дороже любых понтов, на том и стоим. А что у майора глаза круглые… да плевать!
Зато она едет достаточно дешево и быстро!
Если на то пошло, женщина, которая едет куда-то по своим делам, в это время уже редкость! Но у Вари нет выбора! Итак — вперед!
* * *
Польша.
Семнадцатое ноября.
— Русские — самый подлый народ на свете!
— А также они ленивые и работать не желают!
— И бунтовать они вечно склонны.
Варя покоилась на двух мужчин, которые во всеуслышание обсуждали русских. Первая мысль была — петухи.
Варя в дороге. Она одета нарочито просто, у нее есть с собой четыре платья-обманки, которые она и меняет, чтобы не выглядеть уж вовсе замарашкой, ну и штаны, рубашки, теплые вещи.
Эти же…
На улице осень, слякоть, грязи по колено, но на них что-то такое… а, вспомнила! Туфли, чулки и кюлоты! Забавный факт. Варя еще смеялась в свое время на истории моды. Чулки нынче дороги, считай, если человек их надел, у него есть нескромные деньги. Так что богатые носят чулки и кюлоты, а бедные их себе позволить не могут. Отсюда и возникли санкюлоты. То есть мужчины, которые носили длинные штаны.
На туфлях — пряжки. Большие, золотые.
Кюлоты, кстати, в цвет костюма. Обычно их носят черные, но эти двое носили один малиновые, как и камзол, а второй хоть и черные, но так богато расшитые золотом, что Варя даже удивилась. И как ему не натирает? Жилеты тоже богато расшиты, и кафтаны…
— Поляки, — шепнула Даша.
Варя тут же отключила мозг.
Если кто думает, что поляки в те времена любили русских — увы! И не любили, и не собирались, и вроде как, еще и бунтовали… Варя как-то читала или слышала, что «Полонез» Огинского был как раз им написан в Париже, что ли?
После того, как поляка выпнули с родины за бунт. *
*- Варя не совсем точна, но принцип тот. Бунтовал, сбежал, написал «Прощание с родиной», тот самый полонез, потом уже, при Александре переобулся и вернулся. Это очень приблизительно, полная биография намного интереснее. Прим. авт.
Ну а раз так — чего их слушать? Хорошего они
