Графиня Суровая - Галина Дмитриевна Гончарова
Не о лошадях, о людях.
И летела карета, и клубилась белая пыль, и менялись лошади на станциях, барыня не стеснялась заплатить чуточку побольше, ей надо было — быстро! Да и тот же Тимофей, оглядевшись, принялся договариваться. Там словечко, тут копеечка, здесь гривенник, вот и лошади нашлись. И не самые плохие.
Двигались они быстро.
Барыня не спорила, не ругалась, повторяла раз за разом французские слова за Дашей, и скрипела зубами на очередном ухабе.
Просто так?
У барыня была цель. А вот какая?
Что ее понесло во Францию?
Даша понимала, что скоро все это узнает. А пока…
Пока у вас, барыня, произношение опять не ладится. Je ne veux pas это не «вью па», а «вё па». Давайте еще раз повторим. Же на(н) вё па…
* * *
Санкт-Петербург. Шестое ноября.
Варя выехала из Москвы первого числа, и шестого уже смотрела на Питер-град! Хотя что тут увидишь, вот так, проездом?
Да ничего!
Домишки и дома, далеко еще городу до того самого великолепия, да и не поехала Варя в город. Расположились в одном из трактиров на окраине, заняли три комнаты. Одну для Вари и Даши, вторую для трех отставников, третью для сопровождающих ее людей. Папенька, чтобы ему не хворать, отправил с Варей того же Матвея, и еще трех дворовых. Степку, Игнатку и Архипа. Все трое молодые, крепкие, Игнатка и Архип отлично управляются с лошадями и могут починить что угодно, в дороге — незаменимые люди. Матвей и Степан, скорее, охрана. Матвей косился на отставников, те смотрели равнодушно. У них свое дело, вот и все тут.
Варя приглядывала, чтобы не вздумали задираться. Все ж эти вольные, те крепостные, все мужики крепкие, с характерами… ей в дороге склоки не нужны.
Перекусили хлебом, сыром и горячим сбитнем, и улеглись спать.
Наутро — опять в дорогу. Благо, подорожная была с собой. А если кто-то и сомневался в ее качестве… Варя готова была ласково улыбнуться, и не менее ласково положить рядышком серебряный рубль. На рубль ведь смотреть приятнее, правда?
С утра Варя позвала к себе крепостных. Мужчины стояли в комнате, смотрели на барыню хмуро, ничего хорошего не ожидали.
— Дальше я поеду одна, — четко сказала Варя. — Со своими людьми. Вы останетесь здесь и будете меня ждать здесь. Денег оставлю.
Много чего она ожидала, но не категорическое: «нет».
Выглядело это от Матвея так, словно скала заговорила.
— Нет? — удивленно поглядела Варя.
— Нет, барыня. Я вас одну не отпущу. Хоть что делайте…
Варя даже рот раскрыла. Услышать возражения от Матвея? Более того, от крепостного?
В эту эпоху подобное было, как заговоривший табурет. Или кусающийся шкаф.
— Ты так один думаешь?
— Я и Игнат, барыня.
— А Степан и Архип? Будете меня тут ждать? — быстро собралась Варя.
— Как прикажете, барыня.
— Тогда вы двое выйдите. А Матвей и Игнат — останьтесь, — кивнула Варя. И когда закрылась дверь, в упор поглядела на Матвея. — Объяснения будут?
Матвей пожал плечами.
— Не отпущу я вас одну, барыня. С этими… невесть кем.
— Я не одна, со мной Даша.
— И ее не след бы тащить.
— Твои предложения? — Варя говорила коротко, жестко.
— Мы с вами едем, барыня.
— А потом о моих делах и отец узнает, и муж? Мне еще соглядатаев не хватало!
Матвей посмотрел в красный угол, перекрестился.
— Крест поцелую, что молчать буду. И Игнатка тоже, мне он рОдный.
Ага, вот что-то и проясняется. Матвей и Игнат родственники, и младший тянется за старшим. А коновод в их паре — Матвей, кто б сомневался.
— Игнат, выйди. — И уже Матвею. — Почему?
Матвей посмотрел в угол. Вздохнул.
— Почему? Или оставлю тут, что хочешь делай!
Несколько минут Матвей молчал. Варя видела, что он думает, старается что-то сказать, явно борется с собой, ну же…
— Мать моя… вот, как Ду… Даша. Только отослали меня в деревню, я ее лет шесть не видел. Потом и ее отослали, когда барину надоела.
— Моему отцу?
Матвей посмотрел в сторону. А, чего тут спрашивать, и так примерно понятно.
— Ты мне единокровный брат получаешься?
— Вы барыня, я крепостной.
— Поможешь мне — свободным будешь. Хочешь?
Варя не колебалась, но ответ удивил.
— Не хочу. Поклянитесь, что меня и семью мою к себе заберете, тогда служить стану.
— Почему вдруг так?
Матвей отвел глаза.
— Барин, Иван Андреевич… сколько ему еще остается? Сколько Бог даст?
— Потом все к брату моему перейдет, — согласилась Варя. — старший не женат пока, может, к младшему, к Ваньке.
— Когда я маленький был, в имении, он меня утопить хотел, как щенка беспородного. И мать мою…
Варя медленно прикрыла глаза.
И такое случается. Да, баре часто плодили детей от холопок, и были в этих детях вольны. Хочешь — запиши крепостным, никто и слова не скажет, и попадет он в полное владение своего единокровного братика. А уж как тот оттопчется, Бог весть, особенно если папенька предпочитал вместо маменьки в постель крестьянскую девку таскать?
— Слово даю, — выговорила она. — Возвращаемся, и я твою семью у отца заберу. Всю.
Матвей облегченно выдохнул.
— Тогда и я вам служить клянусь. Отсюда — и до самой смерти.
Так и поехали. Трое отставников, Матвей с Игнатом и Варя с Дашей.
* * *
Рига. Одиннадцатое ноября.
Снег, мелкая крупка, противная промозглость, которая заметает в возок, колет щеки, щиплет нос… кибитка — это такое сомнительное удовольствие, что Варе приходилось выходить разминаться чуть не каждый час. Но зато и лошади отдыхали.
Красиво в песне поется про ямщиков и кибитки?
Шикарно, но кто знает, что с рессорами у нее беда, что чувствуешь все неровности дороги, что даже сидеть в ней… можно, но лучше не надо, она низенькая, так, что лежа — это лучший вариант путешествия. Только заснуть не получается, потому что трясет немилосердно. Еще и деньги платить за то, чтобы это угробище ехало по дороге. Да-да, привет всем, кто недоволен дорогами платными! Это началось еще при Петре Первом, и попробуй, не заплати! А может, и раньше было, Варя не знала.
Дорога — это тоже жуть. До асфальта остались века и века, так что мостят ее в зависимости от
