Из глубин - Вера Викторовна Камша
– Не можем, – тихо сказал Пуэн, он был явно благодарен за это «мы».
– Закатные твари, – вдруг пробормотал цивильник, – они все еще хотят подарков!
Да уж! Одни стреляют с крыш, другие бегут за подачками, и этих других в десятки раз больше. Только, проглотив подарок, они при первой возможности вцепятся в швырнувшую его руку. Любовь винными фонтанами не купить, а уважение тем более.
– Провал нужно огородить, даже не провал, а подземную дыру.
– Огородишь ее, – махнул рукой Пуэн, – как же. Сквозь землю смотреть еще не научились.
– Канал засыпан по приказу Карла Третьего, – вспомнил Робер, – значит, об этом должны быть записи. Пошлите кого-нибудь в архив. Заодно пусть притащат сюда землемера, а пока огородим на глазок.
Перекрывшие Мясную улицу южане раздались, пропуская всадника на караковом мерине. Мерина Робер узнал сразу же, его звали Мэтр Жанно, и ездил на нем сержант Дювье. Новости от Никола, наконец-то!
– Монсеньор, – правый глаз сержанта был синим и заплывшим, – улицы перекрыты, люди идут по домам. Генерал Карваль объезжает караулы. Герцог Придд отбыл к Галерным воротам.
– Хорошо. Сколько с вами людей и что у вас с лицом?
– Две роты. А с мордой – камень бросили… Ничего, заживет.
– Не сомневаюсь. – Робер развязал было кошелек, но передумал и бросил его Дювье целиком. – Сам выпей и товарищей угости. Хорошо, что хорошо кончается.
– Спасибо, Монсеньор, – лицо южанина было серьезным. – И то сказать, чудом обошлось, но разозлились на нас… Страсть.
А когда из Доры попрут счастливцы с подарочками, разозлятся еще больше, но лучше остаться без узелка с леденцами, чем сдохнуть в какой-нибудь ямине.
– Пуэн, – распорядился Иноходец, – оставайтесь здесь. Площадь очистить, людей у вас теперь хватит. Присматривайте за дырой и ждите землемеров. Тех, кого вытащат, переписать. Списки пришлите мне к Комендантским воротам, а если уеду – домой.
2
Высокий длинноносый горожанин больше не хрипел и не задыхался. И не дышал. Зажатый со всех сторон труп медленно колыхался вместе с живыми. Ставшее после смерти надменным сине-багровое лицо висело перед самыми глазами Дика, и юноша зажмурился. Это он еще мог сделать, но только это.
Сзади шумело, орало, выло, ругалось, сзади была хоть какая-то жизнь. Там, где стоял Ричард, не было ничего, кроме судорожных хрипов и торопливого женского бормотанья. Дик не раз пробовал повернуться, но разве может повернуться вмурованный в стену камень?
– Убейте меня! – вырвавшийся из тупого рокота крик был чудовищным, люди так не кричат. – Убейте! Ну, убейте!.. Что вам, жалко? Жалко, да?! Выходцы, вот вы кто… Выходцы зеленые!.. Вы все зеленые!!! Смотрите… У него нос зеленый и крошится… Вы только гляньте, зеленый и крошится, кро… ха-ха-ха…
Вопли переросли в хохот, хохот – в какой-то шакалий вой, а кладка под ногами стала мягкой. Это не камни, это просто не могут быть камни. Камни – верные, надежные, уставшие, а тут – грязь. Злая зловонная жижа, из которой рождаются оборотни. Старая Анна умерла. Ее больше нет, а раньше она рассказывала про рожденных топями гадин. Они совсем как люди, но изо рта у них пахнет болотом, и одна нога остается ослиной. Твари из зеленого болота, из Ренквахи… Они всегда ненавидели Окделлов, как трясина ненавидит скалы. Сначала она затянула отца, теперь и его…
– Мама! – детский крик резанул по ушам, и Дик торопливо распахнул глаза. – Мамочка… Что с тобой? Мамочка!
– Померла твоя мамка, – рявкнул в ответ грубый голос, – сдохла! И все мы сдохнем из-за этих Та-Раканов!
– Это они! – не поймешь, мужчина визжит или женщина. – Они!.. Они всех изведут!
– Именно, – заорал грубый, – мы передохнем, а в наших домах прихвостни тараканьи зажируют!
– Ты лжешь, – выдохнул Дик, но его не услышали. Или не поняли. Орали сзади, а вокруг колеблющиеся лица были смутными, зелеными и сонными. Только толстый мужчина в шляпе с пером медленно поднял налитые кровью глаза, словно хотел ответить, но вместо этого его стошнило. Он не мог опустить головы, его рвало прямо в затылок усатой старухи, и толстяк водил головой, пытаясь утереться о ее чепец. Сумасшедший сзади все еще хохотал, а перед глазами, которые страшно было закрыть, качался, качался, качался длинноносый мертвец.
3
– Эй, вы, – дюжий капрал-южанин изо всех сил барабанил в окованную железом дверцу, – открывайте! Уснули вы там, что ли? Или сдохли?!
Дора до ответа не снизошла. Светило солнце, в небе кружили голуби, безмятежно серебрился иней, но из-за испятнанных временем стен доносился странный, тревожный гул.
– Эй, – орал капрал, – это свои! Отворяйте, … так вас… Точно, перепились!
– Подвинься, – Никола оттеснил служаку и саданул в калитку сапогом. Военный комендант был подчиненному по плечо, но смешным маленький генерал не казался, наоборот.
– С вами говорит генерал Карваль, – в устах Никола эти слова прозвучали чуть ли не в первый раз. – Приказываю открыть. Именем короля и Талигойи!
– Леворукий, померли они там, что ли? – процедил давешний цивильник. – Или в фонтане купаются?
Проклятое гуденье, что за ним кроется? Веселье? Драка? Бунт? Хотя бунтовщики бы орали. И пьяницы бы орали, и драчуны, а тут ноют, словно замерзающие пчелы. И где стражники и солдаты? Должен же кто-то быть у ворот!
– Монсеньор! – Женщина… Здесь? Откуда? – Монсеньор!
Полная горожанка средних лет вынырнула из-за мясной лавки, смешно вскидывая грудью, перебежала улицу, хлопнулась на колени перед Робером.
– Монсеньор, милости!
– Кто вы? – милое круглое лицо, из-под светло-серого чепца выбивается каштановая прядка. – Что вам нужно?
– Там мои дочери, – горожанка попыталась вцепиться Эпинэ в сапог, но Робер успел отскочить, – обе… Я их не пускала, а они пошли. С подружками… Пошли – и теперь там!
– Ворота закрыли, когда началась давка, – Иноходец говорил чистую правду, но ему казалось, что он врет. – Если ваши дочери не успели войти, они уже дома. Какой дорогой они пошли?
– Улицей Красильщиков, – торопливо забормотала женщина, – и прямо сюда, к Комендантским… Я их не пускала, но там… Обещали ленты и морисское масло… Они так хотели.
Ох уж эти пахнущие розами флакончики. И эти ленты! Как просто приманить девчонок, даже проще, чем мышей в мышеловку. Те хотя бы принюхиваются.
– Вам нечего волноваться, – если нечего, чего ты здесь торчишь и смотришь, как теперь уже трое колотят в мертвые ворота? – Возле Канальных и в самом деле случилось несчастье, но тут все в порядке.
– Сандра и Мона никогда не пойдут к Канальным, никогда…
Оплакать беду она всегда успеет. Если случилась именно беда, но ведь пока ничего не ясно, пока просто не открывают ворота.
– Ваши дочери или дома, или скоро придут, – Робер осторожно погладил плечо женщины. – Вам тоже лучше вернуться.
– Монсеньор, – а ведь она на кого-то