Кому много дано. Книга 1 - Яна Каляева
Вот — группка тощих пацанов; один из них менее тощ и явно считается тренером. Пытаются что-то тягать, но больше времени тратят на телефоны, щупание дохлых бицепсов и «дай кулачок, бро». В планке стоят совместно.
Вот — группа теток бальзаковского возраста в ярко-розовых и кислотно-зеленых топах. Эти, наверное, приходят сюда посплетничать, типа в клуб. Всё время кажется, что винишко пьют, а не спортом занимаются.
Вот — лысый энергичный дед, тут пяток похожих, я их не различаю. Обожают давать советы и бесцеремонно протискиваться мимо тех, кто тягает веса. Однажды поставлю кому-то из них гантель на ногу! Шучу. Или нет.
Ну а пока — тренировочка. Мне с этим телом еще долго жить. Надо его держать в форме! Хоп!
Размялся, попрыгал, потянул резинки. Пока разминался, всё косил глазом на штангу. Во, свободна. И я готов. Пора, гвоздь программы!
Занял место, потягал пустой гриф. Теперь уже на меня косятся тощие пацаны — очень кстати.
— Ребят, помогите с блинами?
Помогли, конечно. Сперва задали средний вес, потом пробный тяжелый. Хорошо идет. Ну неужели сегодня смогу, а? Навешиваем сотку. Попробую.
— Давай, братишка, страхуй. С Богом.
Снял штангу со стоек, подержал на груди… Вверх! Еще! Еще вверх! Хорошо идет, и… Застрял! Зараза, опять застрял! Последняя треть, а я… Почти выжал! Но только почти.
Пацан-страхующий молодец, помогает бережно. Бормочет:
— Я чуть-чуть, двумя пальцами… Ну вот…
Бряк! Готово. Опять «как бы сотка», но не чисто! Не моя, а вместе с этим дрищом. Не считается!
— В следующий раз точно сможешь, — успокаивает меня пацан. — Я за тобой давно наблюдаю. В следующий раз! Железно, братан!
Деды по соседству тоже хотят выразить мнение и дать советы, но, наверное, у меня такая сердитая красная рожа, что никто не лезет. Или я недооцениваю их тактичность. Меняем блины, делаю несколько пятерок со средним весом.
Сползаю со скамьи. Как ни тяжко, а оставшиеся блины нужно снять, скамью — протереть. Уф.
Теперь — гантельки, тяги, потом заминка.
Всё ещё немного поплывшим я зашел в душевую. Просторно, бежевый кафель, кабинки с пластиковыми разделителями, шкафчики, лавки. Добрался до шейкера, похлебал бурды.
Просторно, но одному из дедов всё равно надо докопаться до «молодежи». Вот чего старики такие вредные, а? Сколько раз замечал: подростки — добрые. А деды по базе — жесткие такие ребята, «я знаю, как надо» и всё тут. Доносится:
— Эй, пионерия! Заканчивайте плескаться! Кто тут разложился на лавке? А ну, убирайте свое добро!
«Плескаются» тощие культуристы, а «добро разложил» — я. Пожав плечами, сдвигаю стопку одежды.
Дед водружает на свободное место блютуз-колонку и телефон-кирпич, присоединяет их к пожелтевшему удлинителю, воткнутому в дальнюю розетку в сухой зоне. Ну не очень сухой, там тоже постоянно вода на полу, если честно.
— Сейчас будем хорошую музыку слушать, — гордо объявляет он.
Никто и не удивляется — этот кадр постоянно так делает. В зале музыка своя, общая, там ему не разрешают. А в душевой отрывается! Музыка и вправду хорошая, только вот трек дед всегда запускает один и тот же.
— Песня про зарядку! — доносится из колонки хриплый голос Высоцкого. Ну точно, оно!
Принимаем душ под бодрый припев про «водными займитесь про-це-ду-ра-ми!»
Обычно «Утренняя гимнастика» у деда идет по кругу, но в этот раз что-то пошло не так. Трек закончился, и начался новый — из колонки потек лиричный перебор струн.
На него немедля явился администратор зала.
— Геннадий Харитонович! Запрещено пользоваться своим удлинителем!
— Почему? — закусился дед.
— По правилам! Уберите немедленно! — и сотрудник, ища поддержки, кивнул мне.
Я стоял рядом с розеткой, и мне как раз нужно было воткнуть телефон. Свой. Поэтому я решительно взялся за штекер громадного древнего удлинителя, широкого, как лопата или весло, который этот Геннадий Харитонович не ленился таскать с собой.
Успел подумать о том, что под пальцем у меня, кажется, трещина изоляции. И что стою в луже без резиновых тапок. И ладонью опираюсь на стену, покрытую конденсатом.
Потом мои пальцы сжались в судороге.
«…Он упал, упал…» — красиво пропел голос Высоцкого за мгновение до.
Я упал.
* * *
— Пацаны, он подох.
— Ты чо, гонишь?
— В натуре он кони двинул!
— Попадалово!
Голоса медленно пробиваются через пар душевой.
— Ваще попадалово, ска!
— Мося, ты его молнией треснул. Вина — на тебе.
— Ты же мне сам сказал, Карлос!
— Похрен ваще, чо я кому сказал, понял? Ты в него искрой пульнул — он осел. Все видели. Остальные не при делах.
У Моси голос ломкий, противный, у Карлоса — этакий басок. Дрищи-культуристы, выходит?.. Кто там по мне чем пульнул, что за ерунда? Куда дедок с удлинителем делся, почему его не слыхать?
Открываю глаза.
— Э, он живой, пацаны!
Надо мною склонились… блин, это что за рожи⁈ Пятеро парней. В первую очередь отмечаю, что они все стриженые. Под ноль. Головы — как ушастые картофелины, у некоторых даже слишком ушастые. Во вторую очередь… нет, я, конечно, повидал уродов. И в школе у нас, и в армейке были… разные кадры. Со стрижкой под коленку — вот как раз похожие морды. Но кожа серого и зеленого цвета и клыки, торчащие из-под нижней губы — это как будто перебор?
— Придуривался, ур-род! — и здоровый как лось тип с клыками — у этого, кстати, кожа была серого цвета — от души двигает мне под ребра босой ногой.
Босой — потому что мы все тут голые и босые. И я тоже!
И что делать, если ты неожиданно оказался без штанов в компании пятерых голых клыкастых гопников и тебя бьют ногами? Правильно, надо бить в ответ. Ловлю серокожего за пятку, другой рукой за стопу, дергаю… Даже без четкой цели ловлю, чисто автоматически. Взвыв, верзила поскальзывается на мокром полу и рушится на спину. Остальные на секунду отскакивают, но… этой секунды, чтобы подняться, мне не хватает. Слишком уж я сам ошарашен.
Они налетают снова: мне достается еще пинок, потом второй — слева, справа… Рычу, запоздало пытаясь вскочить и понимая, что шансов ноль…
И в этот момент сверху хлещет кипяток.
— А-о-о-о-у! — больше всего достается не мне, и не тем, кто стоит на ногах, а серокожему бугаю на полу. Он орет так, что стены дрожат!
И…
— Какого хрена тут у
