Тень служанки - Лорд Дансени
Глава VI,
В которой заходит речь о Гульваресе
В Башню за лесом слухи доходили нечасто, ведь это было последнее из жилищ человеческих на равнине; с одной стороны лес полностью отрезал Башню от общения с соседями, с другой стороны только самые стойкие слухи долетали до Башни на крыльях ветра через поля людей. Но теперь через поля к Башне неслось великое множество слухов, и в каждом звучало имя Гульвареса.
Гульваресом звали одного идальго: он владел небольшим участком земли в двенадцати милях от Башни, жил там в угрюмом старом замке и держал при себе двух оруженосцев. В Башне его знали по имени; знали и то, что он продает порою свиней на ярмарке в Арагоне и берет за них хорошую цену, ибо свиньи Гульвареса славились на всю округу.
Но теперь прослышали в Башне, будто герцог Тенистой Долины, разъезжая по стране, вознамерился переночевать в замке Гульвареса. И слух этот не заглох, как это нередко случается со слухами, долетевшими издалека через поля, но следом за ним приходили и другие, его подтверждающие. Поговаривали, будто герцог послал к Гульваресу гонцов с просьбой принять его под своим кровом через десять дней, когда он проедет этой дорогой, возвращаясь домой.
А надо сказать, что был это весьма могущественный вельможа и испанский гранд, второй по счету герцог Тенистой Долины: о его прославленном отце рассказывается в «Хрониках Родригеса». Он правил всеми этими густолистными землями, коими до того владел его отец, и среди многих прочих привилегий обладал бессрочным правом останавливать любую корриду в Испании, пока поднимается к своему месту, ежели изволил прибыть с опозданием; и для этого достаточно ему было просто воздеть левую руку после того, как один из его рыцарей протрубит в горн. Этим редкостным преимуществом он пользовался нечасто, но – таково было бесспорное право его самого и его потомков вовеки веков. Сплетни передавались из уст в уста – и вот уже весть о том, что столь знатный гранд навестит Гульвареса, быстро распространилась по всей округе и, как последняя волна иссякающего прилива, докатилась до крайнего поля и заплескалась у стен Башни близ Скалистого леса.
– Гонсальво, – промолвила сеньора Башни, обращаясь к супругу, – сдается мне, сеньору Гульваресу давно пора жениться.
– Это Гульваресу-то? – удивился сеньор Башни.
– Ему уже тридцать шестой год пошел, – напомнила сеньора.
– Но замок у него тесный да темный, – возразил ее супруг, – почитай что один только голый камень, и ничего больше. Кому захочется там с ним жить?
– Сам герцог Тенистой Долины намерен почтить замок визитом, – промолвила сеньора.
Воистину, об этом твердили все, кто только заговаривал о Гульваресе, а ныне говорили о нем многие – те, кто прежде о нем и думать не думал.
Сеньор Башни и Скалистого леса помолчал немного, размышляя про себя.
– Но Гульварес жаден и скуп, – промолвил он, – и потребует приданого, какого доброму христианину и взять-то негде.
– Не нам наказывать его за жадность, – возразила супруга. – А ежели кто не может дать за дочерью хорошего приданого, так, стало быть, придется ему обойтись без Гульвареса.
– Но ведь сундучок, который я приготовил для приданого Мирандолы, пуст, – объяснил сеньор Башни. – Я туда на днях заглядывал.
– Рамон-Алонсо наполнит его для нас, – заявила сеньора, веря в замысел своего супруга так же безоговорочно, как попервоначалу верил и он сам. При виде такой ее убежденности сеньор Башни поневоле задумался, а все ли в порядке с его планом. И, рассудив хорошенько, он ни слова не сказал супруге, но решил про себя, что пора бы снова воззвать к сыну.
С этой целью он кликнул Педро-садовника и отправил его с поручением к некоему отцу Хосе, жившему неподалеку. Ибо сеньор Башни надумал прибегнуть к помощи священника, чтобы написать письмо Рамону-Алонсо, ибо посчитал, что невместно ему по такому пустячному случаю самому браться за перо, а надо сказать, что искусство письма он изучал давным-давно. Но еще до прихода отца Хосе сеньор Башни позвал Мирандолу и побеседовал с ней в той же самой комнате, где имел долгий разговор с сыном, – в той самой комнате, где по стенам висели рогатины для охоты на кабанов.
– Мирандола, – промолвил он, – в один прекрасный день ты, понятное дело, станешь мужней женой; тебе минул пятнадцатый год, а ведь нередко случается так, что на тех, которые не пошли замуж, пока могли, никто уже не позарится, и просидят они старыми девами до скончания дней своих. А теперь скажи, что ты думаешь о соседе нашем Гульваресе? Поговаривают, что он весьма недурен собою!
На краткий миг в глазах Мирандолы вспыхнул словно бы грозовой сполох – так блистают в небе отсветы отдаленных молний. А затем девушка снова улыбнулась.
– Что я думаю о Гульваресе? – повторила она.
– Да, – кивнул сеньор Башни. – Гульварес, пожалуй, самую малость скуповат, – быстро добавил он, поймав взгляд дочери, – но есть грехи и похуже этого, куда похуже, если это вообще грех, что, кстати, еще не доказано; я обязательно спрошу у отца Хосе, спрошу сегодня же. Я так про себя думаю, что это не грех, а всего-то навсего простительная слабость. Но мы спросим, мы всенепременно спросим.
– Как вам будет угодно, батюшка, – обронила она.
– Стало быть, он тебе мил, – отозвался отец. – С виду он ничего себе; не так давно сразу две женщины назвали его красавчиком. Кроме того, он в дружбе с герцогом Тенистой Долины.
– Пока еще он мне не мил, – отозвалась девушка. – Но может статься, если он приедет…
– Да-да, – закивал отец, – он всенепременно приедет к нам в гости.
– Если он приедет вместе со своим другом… – продолжала Мирандола.
– Об этом мы его просить не вправе, – с мягким упреком промолвил отец. – Не может же он привезти к нам в гости самого герцога!
– Значит, герцог ему никакой не друг, – парировала Мирандола.
Вот так небрежно отмахнулась она от Гульвареса, на которого с восторженным интересом взирала вся округа!
Сеньор Башни поднял было руку, чтобы угомонить строптивицу, пока подбирает он подобающие слова для упрека и назидания. Когда же не нашел он подобающих слов, дабы объяснить дочери, как она заблуждается, и однако ж надо было сказать хоть что-нибудь, он пообещал, что обсудит это дело с Гульваресом, – а ведь ничего подобного он изначально говорить не собирался! А после посовещался он с супругой, и не нашли они веской причины, чтобы отказать в этой необычной прихоти своей темноволосой дочке; и в конце концов решили уступить ей, рассудив, что так оно будет лучше, хотя обоих страшило прибытие этого могущественного вельможи, этого высокопоставленного
