Тень служанки - Лорд Дансени
Глава VII
Рамон-Алонсо обучается великому искусству
Так быстро возвратился маг обратно в кабинет вместе с письмом, доставленным Педро-садовником, что Рамон-Алонсо едва успел обвести взглядом комнату и так и не высмотрел нигде длинный и узкий ларец. Его великодушный юный ум заполняла одна только мысль – спасти тень служанки! – когда чародей вручил Рамону-Алонсо письмо от отца. Письмо это юноша прочел сам: хоть маг и предлагал ему свою помощь, но Рамону-Алонсо не терпелось воспользоваться своим новым умением. Посему маг внимательно вглядывался в лицо гостя, пока тот читал, и так узнал о содержании письма не меньше, чем отец Хосе выведал о его назначении, ведь обоих – и мага, и священника – занимали мысли людские.
Прочтя письмо, Рамон-Алонсо вздохнул – и мысленно распрощался со своей тенью. А ведь он уже начал было думать о ней так, как никогда не думал прежде. И овладело им настроение, какое порою охватывает нас на закате, когда удлиняются бессчетные тени; однако ж не задумываемся мы о тенях так, как он в тот миг думал о своей; эфемерная и неосязаемая, маячила она перед его мысленным взором, и образ этот был исполнен печали; и Рамон-Алонсо тоже постепенно приучался любить свою тень. Такие фантазии порою накатывают на нас при виде того, как ласточки сбиваются в стаи, готовясь к отлету; с такой тоской смотрят люди на далекие утесы родной земли, которую покидают навсегда; такая тоска по дому захлестывает школьников в последний день каникул; все это впервые прочувствовал Рамон-Алонсо по отношению к своей тени.
А затем вспомнил юноша про свою шпагу и подумал, что уж с ним-то, с Рамоном-Алонсо, выйдет не так, как с бедной старушкой; мужчинам нет нужды, в отличие от женщин, прибегать к защите вещей обыденных, которым придают такое значение простецы; ежели кто-то откажется говорить с ним только потому, что он лишился тени, дело можно будет учтиво обсудить с помощью шпаги; а что до камней, уж верно, никто не посмеет ими швыряться, а если и кинет, так что с того? И поднял юноша глаза на мага, и не без грусти промолвил:
– Господин, очень хотелось бы мне научиться делать золото!
Маг бросил взгляд на магическую книгу, освежая память.
– Цена – твоя тень, – промолвил он.
И снова Рамон-Алонсо подумал о том, как изящна и грациозна его тень, и о том, сколько лет они прожили вместе; вспомнил, как легка она, как шалит и резвится и как терпеливо за ним следует; вспомнил об их долгих совместных прогулках, когда возвращались они домой на закате дня и с каждым шагом уставал он все больше, а тень, напротив, словно бы набиралась сил. Маг видел: юноша колеблется. И вот, чтобы не упустить эту молодую тень и добавить ее к тому сонму, коим повелевал он, Магистр Магии внезапно пошел на уступку – и сделка совершилась.
– Из благодарности к твоему деду, – произнес чародей, – я дам тебе фальшивую тень, чтобы носил ты ее вместо настоящей.
«Одна тень ничем не хуже другой, если только не страшна и не безобразна с виду», – подумал Рамон-Алонсо.
– И она будет совершенно такая же, как моя? – спросил юноша.
– Я сделаю ее в точности такой же – как если бы художник картину написал.
Этого было достаточно: и кто отказался бы от такой выгодной сделки? Откуда было юноше знать правду о том, что на самом деле такое эта тень-дубликат?
– Прежде чем я возьму с тебя плату, я сделаю копию, – объявил чародей. – Встань в свете окна, чтобы копия получилась как можно более точной.
Рамон-Алонсо встал, где велено.
И маг, не сводя глаз с тени юноши, из разлитого по комнате сумрака вырезал копию – с помощью лезвия, которое держал между большим и указательным пальцем, слишком маленького для житейских нужд, в то время как, жестикулируя и подавая знаки левой рукой, он удерживал Рамона-Алонсо в неподвижности, чтобы тень ни разу не колыхнулась. Маг выкроил из сумрака тень, настолько похожую на человеческую, что, когда он разложил ее на полу рядом с настоящей, никто не сумел бы отличить одну от другой, вот только новая пока еще не крепилась к смертной плоти. Светлый силуэт Рамона-Алонсо повисел немного в темноте, из которой вырезана была тень, а затем проем постепенно затянуло сумраком.
– Вот, смотри, – сказал чародей, указывая на две тени, и юноша повернул голову: воистину, никто, собираясь расстаться с тенью, и пожелать не мог лучшей копии.
– Замечательное сходство, – похвалил Рамон-Алонсо.
Тогда маг склонился к каблукам юноши и тем же диковинным инструментом, которым выкроил дубликат тени из сумрака, отсек настоящую тень и, крепко сжав ее в одной руке, взял копию в другую и поднес ее поближе, и как только фальшивая тень оказалась рядом с пятками Рамона-Алонсо, она словно бы приклеилась к ним.
Юноша стронулся с места, и фальшивая тень задвигалась вместе с ним; никакой разницы заметно не было; и однако ж он заплатил чародею назначенную цену – и вот-вот обретет знание, к которому испокон веков стремились столь многие алхимики! А маг, по-прежнему крепко сжимая тень, склонился над чучелом крокодила и, пошарив в темноте среди паутины, вытащил длинный и узкий ларец. Очень длинный, очень узкий и при этом совсем легкий – ведь маг играючи поднял его одной рукой, так что Рамон-Алонсо сразу понял: это и есть хранилище теней. Ларец запирался на висячий замок, но скважины для ключа в нем не было. На глазах у юноши маг подошел к пюпитру, положил ларец на него и принялся листать Поднебесно-имперский фолиант. Рамон приметил, на какой странице остановился взгляд наставника: там тремя черными Поднебесно-имперскими иероглифами было начертано одно-единственное заклинание. Затем маг закрыл книгу и произнес заклинание над замком, но так тихо, что Рамон-Алонсо не расслышал ни слова. Замок открылся, маг поднял крышку – и убрал тень внутрь. На краткий миг юноша увидел в ларце серую копошащуюся массу, но крышка тут же захлопнулась и щелкнул замок, не имеющий ключа.
Тогда маг снял с полки философский камень – размером он был не больше малой птахи, а цветом и
