Кому много дано. Книга 2 - Яна Каляева
— Вон, на капоте пускай рисует, — принимает решение Жора. — Пальцем! Камера есть в этом кирпиче?
— Откуда-на?
— С-сука… Значит, будешь запоминать! Досконально! До последней закорючки, блин! Фотографически!
В досаде он отпускает мое плечо, толкнув. Шатаюсь, делаю шаг, разворачиваюсь к обоим уродам лицом… И в этот момент мои руки оказываются свободны.
Свободны!!!
Нет времени выяснять, как так получилось.
Ныряю ладонью в карман, нащупываю отвертку. Сжимаю.
— Да без проблем я запомню, чо ты, ты же знаешь, — бормочет Петя, делая еще один глоток из фляжки, запрокидывая голову.
— А ну, повернись обра… — командует Жора, его рука в перчатке скользит к ножу на бедре.
На его бедре. В ножнах.
Я поворачиваюсь.
И одновременно с этим выбрасываю руку с отверткой.
Он успевает чуть-чуть отшатнуться — но не отпрыгнуть. Руки у меня задеревенели — но удар хороший. Не зря Егор Строганов качал массу в зале — а Гундрук на спортплощадке учил меня бить.
Наконечник отвертки пропарывает и рвет балаклаву, погружается ему куда-то в щеку. Брызжет кровь.
…Я отскакиваю.
Потому что Жора стоит на ногах — и нож в руке. И он не похож на парня, который сейчас упадет, или на застывшего в шоке.
Увы, эти двое похожи совсем на других людей! На упоровшихся стимуляторами отморозков, которым меня скрутить — всё равно что… глоток чая сделать.
Но пара ничтожных мгновений у меня есть.
И я использую их, чтобы метнуться к берегу. Крутому и скользкому.
Сделав пару стремительных, неловких шагов, прыгаю! — страшнее всего сейчас просто увязнуть в снегу, как дурак.
Но нет.
Разгона и массы хватает — шмякнувшись, я качусь кувырком, сначала не очень быстро, но потом всё стремительнее.
Совсем неширокая речка — но с чистым, открытым замерзшим руслом.
И поэтому, прыгнув вбок, по диагонали, в сторону от моста, я укатываюсь на добрую полусотню метров.
Снег в ушах и за воротом, ссадины на лице, снова резкая боль в колене, потеряна шапка — но это ерунда.
У машины Петя орет:
— Жоржик-на! Ты кретин!
Вскидываю правую руку.
Браслет на запястье вибрирует и издает резкий, противный писк. Надеюсь, те двое его тоже слышат. Предплечье пронзают уколы электротока, но это неважно. После Жориного ножа в бедре — ерунда!
Браслет отсылает сигнал, что Егор Строганов самовольно покинул ту территорию, на которой ему разрешено находиться. И я сейчас искренне хочу верить, что этот сигнал моментально получит полиция сервитута Седельниково, или как он там, и они немедленно захотят наложить на меня ответственность, пускай даже уголовную. Очень надеюсь!
— Жорик, атас!
Со стороны сервитута — мне с речки хорошо видно — на мост вкатывается «Урса». Из окна торчит Гром, который — тах-тах-тах! — садит в сторону «Детских праздников» из чего-то скорострельного.
Петя взмахивает рукой… Вспышка и громкий хлопок. По мосту расползается черный дым, «Урса» со скрежетом тормозит, но влетает в облако.
Через несколько секунд дым развеивается, а вернее — его уносит! Внедорожник стоит поперек полосы, Гром вывалился наружу, продолжая шмалять в сторону злоумышленников… только тех у машины уж нет. И Петя, и Жора с распоротой щекой, схватив какие-то рюкзачки, стремительно исполняют тот же маневр, что и я — только с другой стороны дороги. Бегут! Но не на речку, а в лес. Я бы даже сказал, ускользают — потому что по рыхлому снегу они движутся очень ловко: вот только что прыгнули в кювет, и уже где-то в кустах!
— Стоя-я-ять!!! — орет Гнедич, тоже выпрыгнув из машины.
Делает пасс — и там, куда ломанулись Петя с Жорой, взметается буран. Теперь уж точно ни черта не видно! Киборг опускает оружие.
…Минут через пять Гром подводит меня к «Урсе», оказав помощь с тем, чтобы подняться по склону.
Ноги у него оказались тоже металлические — ну по крайней мере, ступни. В снег погружались так глубоко, что со склона Гром при всем желании не скатился бы. А мне, когда схлынул адреналин и эффект бодрящего «чая», стало совсем хреново — сам бы обратно не влез. Браслет перестал пищать и пускать электрические разряды, едва я приблизился к трассе.
Дядюшка суетится, всплескивает руками:
— Егор! Магическая сила, Егор! Сколько крови успел потерять, а? Живо, живо в салон! Я сейчас подлечу…
— Ты умеешь? — выталкиваю я из себя, плюхаясь на кожаное сиденье.
— Да уж как-то справлюсь! Не целитель, но первую помощь… Врачеств тебе положу, утоляющих черные боли!
Тоже забравшись в машину, опустив ладони мне на ногу, он хмурится, потом становится бледен.
Я снова чувствую, как… лучшеет. Таким же неестественным образом, как от «чая», только теперь от сырой саирины, которой дядя со мной щедро делится, залечивая все травмы этим универсальным средством. Я уже достаточно знаю о магии, чтобы понимать: так делать нерационально.
— Хватит, Николай. Себя-то побереги.
— Ерунда, — отмахивается Гнедич, — ты не гляди, что я этак побледнел, я просто рыжий. И вообще, там в бардачке «батарейки». Ты сейчас не усвоишь эфир, а я-то могу! Уф.
— «Батарейки», — хмыкаю я, — штуки дорогие. — Точно знаю.
— Чепуха, Егор! Если их сейчас не использовать — то когда? И вообще, — он подмигивает, — не забывай, мы же Строгановы! Где можно, зальем деньгами, лишь бы так можно было… Ну, тебе получше?
— Уф… Лучше, ага. Почти нормально.
Плечо и колено абсолютно перестали болеть, и даже бедро там, где меня тыкал Жора, ведет себя хорошо. Рана словно закрылась сама собой. «Залить деньгами» иногда бывает очень удобно.
— Чего эти гады хотели, Егор? Ты понял?
Кривлюсь:
— Ну так, немножко… Расспрашивали про юридические аспекты одной старой сделки.
Гнедич глядит вопросительно, потом хмыкает:
— Ладно… В имении подробно расскажешь, как в себя придешь. Мне и тетке. Хотя, знаешь, Ульяну лучше не волновать без нужды, она — барышня чувствительная…
— Угу.
В машину возвращаются Гром и гном.
— Ну-у? — теребит их дядя.
Щука машет рукой:
— Глухо, ушли разбойники. Зря ты буран поднял, Николай Фаддеич. Даже следов не осталось… А у этих, у них на рюкзачках, я приметил, снегоступы висели. Подготовленные, заразы! Обулись и — фьють! — ищи лису в лесу.
— Ч-черт… А машину их осмотрел?
— Осмотрел, нету там ничего. Небось, в Омске арендовали ведро, чтобы тут бросить. Единственное, что подобрал — вот.
Гном кидает мне на колени холодную
