Шрам: 28 отдел "Волчья луна" - Сим Симович
— Знаю, — Маркус перехватил «Браунинг», его лицо снова стало непроницаемой маской. — Но теперь мы знаем, что их хвалёная подготовка ни черта не стоит против одного злого француза с Barrett. Проваливай к медику, Шрам. Это приказ.
Дюбуа едва заметно кивнул и направился к лестнице. На первом ярусе его уже ждала Жанна с аптечкой наготове, и её тревожный взгляд в полумраке собора был тем самым, ради чего стоило выживать под огнём «Гаммы».
Спуск с колокольни дался тяжелее, чем подъём. Как только адреналин начал выветриваться, каждое движение стало отзываться тупой, пульсирующей болью. Пьер вошёл в неф собора, прихрамывая и опираясь на «Ультиму», как на посох.
В центре зала Ахмед возился у походной плитки. Заметив Шрама, он молча протянул ему закопчённую жестяную кружку.
— Пей, герой. Свежий урожай с окраин ада, — буркнул марокканец.
Пьер сделал глоток и едва не закашлялся. Жидкость была чёрной, как совесть наёмника, отдавала жжёным пластиком и имела отчётливый привкус ржавчины.
— Твою мать, Ахмед… — Пьер вытер губы тыльной стороной ладони и криво усмехнулся. — Если ликаны не убьют нас, то твоё кофе точно справится с задачей. Спасибо. Это именно то дерьмо, которое мне сейчас нужно.
Жанна уже ждала его в боковом приделе, где на старых деревянных скамьях был разложен медицинский набор. Свет диодного фонаря выхватывал из темноты её сосредоточенное лицо и рыжие пряди, выбившиеся из-под банданы.
— Снимай куртку, легионер. И штаны тоже, — скомандовала она, не оборачиваясь. — Хватит изображать из себя памятник мужеству.
Пьер с кряхтением уселся на скамью, отставив дробовик. Пока Жанна разрезала штанину на его бедре, он рассматривал её профиль, чувствуя, как тепло собора и её присутствие начинают убаюкивать его.
— Видела бы ты того ублюдка, что лез в окно, — Пьер самодовольно хмыкнул, морщась, когда Жанна обильно залила рану антисептиком. — Он так удивился, когда я встретил его в упор, что забыл, как пользоваться когтями. Наверное, до сих пор летит до подножия холма.
— Твоё бахвальство когда-нибудь станет причиной твоей смерти, Пьер, — Жанна покачала голвой, но уголки её губ дрогнули в едва заметной улыбке. — Тебе просто повезло. Опять.
— Везёт лучшим, детка, — он мягко коснулся её подбородка, заставляя отвлечься от иглы с нитью. — А я сегодня был чертовски хорош. Почти как в том кино, которое мы смотрели в Сингапуре. Помнишь?
— Там всё закончилось взрывом и все умерли, идиот, — она легонько шлепнула его по здоровой части бедра и начала накладывать швы.
Пьер откинул голову на холодный камень стены и закрыл глаза. В памяти всплыли строки, которые он когда-то читал совсем в другой жизни, ещё до Легиона, до Зоны и до этого проклятого Отдела. Его настоящий язык, язык его матери, всегда звучал в такие моменты особенно правильно.
— Послушай… — тихо произнёс он, переходя на русский. — *«Я мечтою ловил уходящие тени, уходящие тени погасавшего дня…»*
Жанна замерла, держа иглу на весу. Она не понимала слов, но ритм русской поэзии, низкий и хриплый голос Пьера действовали на неё сильнее любого морфия.
— *«Я на башню всходил, и дрожали ступени, и дрожали ступени под ногой у меня…»* — Пьер открыл глаза и посмотрел на неё с несвойственной ему нежностью. — Это Бальмонт. Про свет и тени. Как раз про нас сегодня.
— Звучит красиво, — Жанна закончила последний стежок и закрепила узел. — Даже если ты читаешь это, чтобы я не заметила, как у тебя дрожат руки.
— Это от кофе Ахмеда, а не от стихов, — Пьер притянул её к себе за талию.
Жанна не стала сопротивляться. Она прислонилась лбом к его лбу, вдыхая запах его пота, пороха и дешёвого табака. В этом огромном, проклятом соборе, окружённом монстрами, они на несколько секунд стали просто двумя людьми. Пьер коснулся её губ — мимолётно, почти невесомо, запечатлевая этот момент покоя.
— Обещай мне, — прошептала она, — что в следующий раз на колокольню мы пойдём вместе.
— Обещаю, — соврал Пьер, зная, что снова пойдёт один, если это потребуется. — А теперь дай мне ещё этого яда из кружки. Кажется, я начинаю привыкать к его вкусу.
Жанна тихо рассмеялась и, чмокнув его в небритую щеку, поднялась, чтобы собрать инструменты. Рассвет за окнами собора становился всё ярче, обещая новый день, полный крови и серебра.
Кофе Ахмеда, напоминавший по вкусу смесь гудрона и авиационного топлива, окончательно разогнал остатки сна. Пьер чувствовал, как по венам бежит бодрящий яд, заставляя чувства обостряться до предела. Сонливость ушла, сменившись холодной, расчетливой агрессией.
— Ахмед, бери портативный сканер и «Зиг». Ионеску — в машину, живо, — скомандовал Пьер, закидывая за спину ремень «Ультимы».
— Мы что, едем на прогулку? — Ахмед быстро подхватил сумку с оборудованием.
— Мы едем в деревню. Ликаны не сидят в лесу круглосуточно, им нужна база, провизия и глаза среди людей. А теперь я знаю, на что смотреть.
Они загрузились в бронированный «Хайлакс». Ионеску, втиснутый на заднее сиденье между сумками с БК, выглядел так, будто его ведут на эшафот. Пьер сел за руль, бросив на пассажирское сиденье Vector с примкнутым тридцатизарядным магазином.
Двигатель взревел, и внедорожник выкатился из ворот собора, вздымая фонтаны грязной жижи.
* * *
Деревня, примостившаяся в низине в трех километрах от базы, встретила их мертвой тишиной. Серые дома с низкими крышами казались пустыми, но Пьер кожей чувствовал десятки взглядов, сверлящих бронированные стекла из-за зашторенных окон.
— Прикрой сектор, — бросил Пьер Ахмеду, когда они затормозились на центральной площади у колодца.
Дюбуа вышел из машины, не снимая «Ультиму» с предохранителя, но держа палец на спусковой скобе. Он медленно обвел взглядом площадь.
Теперь он знал, что искать. Ликаны из «Гаммы» могли сменить облик, могли нацепить крестьянские тулупы, но они не могли избавиться от десятилетий муштры. Пьер искал не клыки. Он искал **силуэт**.
— Ионеску, за мной, — Пьер направился к местному трактиру, откуда тянуло кислым пивом и печным дымом.
Внутри было темно и сыро. Трое мужчин за столом в углу замерли с
